— Вы что, контужены? — сворачивая карту, Сорокин поглядел в лицо капитану. — Не возражайте, я все-таки врач! Вас надо осмотреть. Пойдемте в угол двора, там не помешают.
— Лишнее, — поморщился Денисов. — Просто попали под бомбы, еще там, около границы. Сейчас уже почти нормально.
— Не возражайте, — поднялся Сорокин, — пошли! Иначе как вы будете нами командовать? Пошли, пошли!
Денисов неохотно встал и направился следом за военврачом в угол двора, мимо сгружавших мешки с деньгами милиционеров и помогавшего им Глобы…
Деньги горели плохо, корежась в огне и оставляя ломкий белесый пепел.
Дым от костра, на котором сгорали купюры, был тоже каким-то белесым и удивительно едким.
Пересчитывая деньги и бросая пачки в огонь, Анеля Браницкая плакала, не стесняясь и не вытирая слез. Они катились по щекам, падали на руки, ловко и привычно пересчитывающие купюры.
— Знаешь, Петро, отчего дым от них такой? — спросил Глоба у Дацкого, ворошившего костер штыком. — То пот народный горит!
Петр, не отвечая, выпрямился, вытер рукавом грязной милицейской гимнастерки слезящиеся глаза.
Глоба деликатно отвернулся…
Да, горек дым оставляемого родного пепелища…
Глава 4
Из приказа, подготовленного начальником штаба оперативного руководства вермахта генералом А. Иодлем и подписанного фельдмаршалом В.
