Я тоже с радостью сейчас сидела бы с тобой на полу и играла, а не собиралась на встречу с незнакомцем.
— Тимур, — зову сына серьезно, он еще громче рычит, как мотор машины, которую катит по полу. Я повторяю: — Тим, — а он начинает пищать, как мигалка.
Вздыхаю и подхожу в несколько шагов. Приседаю на корточки и накрываю своей ладонью маленькую ручку с машинкой. Придерживаю. Настойчиво.
Сын злится, но поднимает на меня взгляд.
— Спасибо, что обратил внимание, — я проговариваю очень вежливо и спокойно. А маленький ноздри продолжают трепетать.
Мой революционер.
— Я ухожу на три часа, а ты остаешься с Элеонорой, хорошо? — Взгляд сына поднимается над моим плечом. При виде няни он не зажигается энтузиазмом, хотя общий язык они вроде бы нашли. Хмурится, смотрит на меня.
— А если я скажу, что не хочу, ты меня послушаешь?
Вопрос Тима так удивляет, что я теряюсь. Расти помедленнее, пожалуйста. Я не успеваю набраться мудрости для правильных ответов.
— Это зависит не от меня, Тимурка. У меня работа…
— Ты такая красивая на работу обычно не ходишь…
Даже краснею.
Думаю, что бы ответить, но на сей раз не приходится.
— А можешь позвонить укротителю? Пусть он со мной посидит. Он лучше, чем Элеонора…
В груди — ужасная смесь досады, злости и отчаянья. Выть хочется. Ох уж этот укротитель…
— Зачем ты так говоришь, Тимур? Элеонора очень обрадовалась, когда я ей позвонила. Сказала, что соскучилась по тебе. А ты говоришь про какого-то постороннего…
— Если бы ты позвонила ему — он тоже может сказал бы, что соскучился…
Палец моему сыну в рот не клади, конечно.
Хоть звони Серебрянскому и проси его приехать. Но звучит слишком сюрреалистично. Не стану, конечно.
— Значит так, Тимур, ты слушаешься Элеонору. Ведешь себя хорошо. И тогда после моего возвращения мы садимся вдвоем проектировать комнату для жирафа, хорошо?
Сын сжимает губы. Напрямую не отвечает, правда я и не жду. Кладу руку на мягкие волосики. Ерошу и прижимаюсь губами к теплому лбу.
Мой любимый упрямец.
Уже обуваясь, прислушиваюсь к разговору сына с няней.
Мне кажется, он смирился. Вот и хорошо.
Выхожу из квартиры почти с легким сердцем.
Слегка опаздываю, что волнует. Но основное — пытаюсь справиться с нежеланием в принципе куда-то ехать. Представляю себе ужин с океанологом как что-то скучное, затянутое и бессмысленное.
Франческо рисуется в моей голове как мужчина за пятьдесят с сединой, морщинками вокруг глаз и бесконечным жизненным опытом, которым он обязательно захочет со мной поделиться.
