Удивительно, что его способность видеть меня насквозь до сих пор сохранилась.
Я киваю, опускаю взгляд вниз. Теперь, немного остыв, и поразмыслив, мне становится стыдно за свою вспышку гнева перед Элеонорой.
Сжимаю в руке телефон, пока Игорь включает кофеварку.
— Наверное, стоит позвонить няне и сказать, что я немного погорячилась.
Игорь поворачивается ко мне, хмурится.
Забирает из моих рук телефон, когда я собираюсь нажать на вызов.
— Погоди с этим. Честно говоря, у меня к Элеоноре есть много вопросов.
Он отходит от меня, открывает шкафчик под мойкой, где находится мусорное ведро.
Роется там, а потом достает около десяти фантиков от шоколадных конфет.
Я удивленно выгибаю бровь.
— Игорь, ты решил поиграть в сыщика?
— Я нашел их в детский, Агата. И когда Элеонора заметила это, то стала быстро убираться. У меня есть подозрение, что она давала их Тимуру.
— Не может быть! — резко поднимаюсь со стула. — Я же провела ей четкий инструктаж насчет того, что можно есть Тимуру, а то категорически воспрещается.
У него от шоколадных конфет может случится рецидив!
— Я не утверждаю на сто процентов, что это было, но сама подумай: стала бы она прятать фантики от конфет, которые съела сама, в детской по кроватью?
Я напрягаюсь. Волнение за сына нарастает. Не говоря ни слова Игорю, я направляюсь в детскую комнату.
Тимур сидит в наушниках и смотрит какой-то мультфильм. Поэтому он и не услышал когда я пришла.
Я притрагиваюсь к его плечу, чтобы привлечь его внимание и не испугать.
Он поднимает на меня взгляд, на его лице появляется улыбка.
— О, мама, ты сегодня так рано! — радостно вскрикивает он и бросается ко мне обниматься. — А к нам Игорь пришел и мы вместе и играли.
— Сынок, у меня к тебе есть вопрос и ты должен на него ответить честно-честно. Обещаешь? — спрашиваю, сев рядом с ним на пол. — Обещаю, что я не буду тебя ругать.
Тимур сразу же становится предельно серьезным. Кивает мне.
— Скажи, Элеонора давала тебе конфеты? Разрешала кушать что-то из того, что я запрещаю.
По тому как расширились глаза сына, я поняла, что попала в самую точку.
Он молчит, виновато опустив взгляд.
— Так что, Тимур? Расскажешь маме?
Он делает глубокий вдох, словно на него свалилась вся тяжесть этой жизни.
— Мы договорились, что я буду себя хорошо вести, то Элеонора за это мне будет разрешать конфеты есть… — совсем тихо говорит он. — Прости, мам, я знаю что поступил неправильно.
— Ты ничего не сделал, сынок, неправильно поступила Элеонора.
