Но экипажа не было видно даже вдали, и тревога еще больше охватила мужчину.
Что могло произойти в такой дождь?
Дорога пугала Кэшема: слишком скользкой была размывшаяся земля. Слишком близко был обрыв.
Но Бен отлично знал своего кучера. Тот всегда правил осторожно.
В какой-то миг Кэшему даже показалось, что его тревога напрасна, что он сам придумал себе то, чего нет. Что сейчас, вот через секунду, или две, увидит экипаж и поймет, что с женщинами все в порядке и что он превратился в параноика. Но нет. Жеребец нес Бена вперед, а экипажа не было видно.
Лишь дождь хлестал тугими струями по лицу, да ветер продувал насквозь мокрую одежду, отчего кожа стала почти ледяной.
Он ехал, казалось, целую вечность. Время тянулось неумолимое и жестокое, как бывает всегда, когда чего-то очень ждешь, или когда боишься опоздать. И тут произошло ужасное: Бен едва успел свернуть в сторону, когда ему навстречу выскочили две испуганные лошади. Волоча за собой поводья, они промчались мимо, явно напуганные настолько, что не заметили всадника и более того, едва не смели его со своего пути.
В груди у Кэшема все похолодело. Но он продолжил нестись вперед, ощущая, как липкая рука страха сжимает сердце, сдавливая так, что дышать было тяжело и больно.
Аврора! Мама!
Ему хотелось зажмуриться и закричать, но вместо этого мужчина лишь плотнее сжал губы и прижался к спине своего скакуна, уже догадываясь, что произошло, но надеясь на чудо.
Вот жеребец поднял Бенедикта на холм, который он видел, когда стоял у окна своего кабинета.
Кэшем резко натянул поводья и от картины, представшей его взору, из горла вырвался сиплый то ли рев, то ли крик. Он и сам не понял, что произошло дальше. Как спрыгнул с жеребца, отшвырнув прочь поводья, как бросился вперед, споткнувшись, зацепившись за что-то на дороге. Взгляд вырвал примятую траву и кусок черного дерева – обшивки экипажа.
- Аврора! – прохрипел он и бросился к обрыву, холодея от ужаса и уже не замечая ни ливня, ни склона, по которому то и дело скользили его ноги.
Мокрая трава была не самым удобным местом для спуска. А там внизу бушевал океан, казавшийся Кэшему неожиданно злым гением, который мог отнять ни в чем не повинные жизни двух самых дорогих его сердцу женщин.
Когда он увидел фигуру в черном, склонившуюся над женской фигуркой в платье непонятного цвета, мокрого и грязного от прилипшей грязи и кусочков травы, а затем заметил и вторую женскую фигуру, сидевшую прямо на земле, из горла вырвался облегченный вздох.
