Только взгляд льдистых глаз стал на мгновение каким-то очень уж нехорошим. Я была уверена, что он спросит: «Помочь?», но нет. Вместо этого он вполне себе уверенно заявил: — Значит, так. Сейчас я делаю один звонок, потом мы идём на кухню, режем бутерброды, пьём чай, непринуждённо общaемся и ждём хозяйку. А после её прихода и улаживания всех формальностей едем к тебе за вещами. На машине моего друга. Он с удовольствием подкинет нас туда и обратно. Он мне задолжал и давно уже ждёт, когда подвернётся шанс оказать ответную услугу.
И всё. Никаких вопросов, уточнений, уговоров. Приятно, конечно. Но я, пожалуй, откажусь. Матвей и так сделал для меня слишком много, а я даже не представляю пока, чем ему отплатить. Да и парень у меня всё еще как бы есть. По крайней мере, пока мы с Кириллом всё окончательно не проясним.
Я открыла рот для решительного отказа, но глянула в глаза Матвея и неожиданно для себя ляпнула:
— Как скажешь.
Ляпнула и сама обалдела. Да как так-то? Что за чудеса? Этому типу совершенно невозможно возразить! Эх, мне бы такой дар убеждения.
Может, тоже в бар устроиться работать? Вдруг он там эту науку освоил? Бармену же без навыков общения — никуда. А когда вынужден постоянно поддерживать разговор с людьми разной степени трезвости, да ещё и конфликты походя улаживать, вольно или невольно приобретаешь полезные умения. Хотя что-то мне подсказывает, что в случае с Матвеем речь идёт о врождённых талантах.
— Ну вот и хорошо, — с лёгкой улыбкой кивнул он. — И не бери в голову, ничего ты мне не должна.
— Опять мысли читаешь? — подозрительно прищурилась я.
— А то, — подмигнул Матвей, доставая телефон. — Иди пока на кухню, я присоединюсь через минуту.
Не знаю, с кем он говорил, но сам разговор был очень коротким. То ли друг с машиной был очень сговорчивым, то ли дар убеждения татуированного бармена действовал убойным образом не только на меня. Как бы там ни было, не успела я заглянуть в холодильник, как он уже возник за моей спиной. Его татуированная рука легла на дверцу чуть повыше моей руки, и хоть они не соприкоснулись, я всё равно смутилась.
Когда он стоял настолько близко, что я чувствовала его запах (не запах тела, а что-то вроде геля для душа или парфюма), внутри возникало смутное волнение. Была в нём какая-то особенная привлекательная уверенность. Глубинная, без наигранности. Такая, при которой окружающие люди как-то невольно пытались понравиться ему, заслужить одобрение. Аж завидно, честное слово.
