Добрая душа, Эля часто забирала детей к себе за город не только для того, чтобы они подышали свежим незагазованным воздухом, но и для того, чтобы Антон мог провести ночь с Лизой. Теперь это уже не нужно…
Когда он был у Лизы? Вчера? Позавчера? Или сегодня? Кажется, что это было так давно… Может, не следовало ему вот так резко все обрывать? Получилось, что он ударил в спину без предупреждения. За что? Лиза – хороший человечек, умный, порядочный. Да, она не нравится детям, да, у него нет к ней того чувства, при котором хочется много лет жить вместе, но разве это повод наносить такой удар? Она не заслужила такого.
Она не виновата, что влюбленность у Антона прошла, а любовь так и не возникла. С другой стороны, говорят же, что отрубать хвост по частям еще больнее.
Антон принес из кухни стаканы, достал едва начатую бутылку коньяку, налил себе немного и залпом выпил. Из ванной притопал разрумянившийся от горячего душа Дзюба, от талии до ступней завернутый в большое банное полотенце.
– Выпьешь? – предложил Антон.
– Давай, – кивнул Ромка. – Только немного, а то меня потащит с устатку. Ты к экспертам-то ходил с коробкой от ножа?
– Ходил, просил посмотреть по-тихому и быстро. На том ноже, которым убили Ефимову, пригодных для идентификации отпечатков не оказалось, но потожировые кое-какие нашлись. Если на коробке, помимо следов самих Маклыгиных, найдутся следы их зятька Шокина и его дружка Журихина, то это тоже ничего не даст, потому что оба они участвовали в сборе вещей при переезде.
А вот если этих следов там не будет, тогда я начну сомневаться в своих выводах по поводу этой парочки. Хотя потожировые следы на ноже хорошие.
– В смысле?
– Третья группа крови, резус отрицательный. Она не на каждом шагу встречается. Так что если у Шокина или Журихина третья отрицательная группа, то можно будет покувыркаться. Но лучше бы, конечно, признательные у них выбить. Так оно надежнее. Еще налить?
– Только чуть-чуть, – снова попросил Дзюба. – Тоха, я вот насчет признательных показаний подумал… Как нам труп Носуленко Баглаеву втереть? По нему человек сидит, дело считается законченным, если мы будет шум поднимать, нас не поймут.
Это же скандал. Головы полетят. И промолчать нельзя, человек-то без вины сидит, его выпускать надо.
Антон выпил, зажмурился, потряс головой.
– Во-первых, мы с тобой не знаем точно, без вины он сидит или с виной. Это мы только предполагать можем, каким макаром у него признание получили.
