– Когда я пытаюсь что-то отрезать ножом, моя мама всегда говорит, что из того, что я делаю руками, а не на компьютере, можно смело создавать музей уродов и без куска хлеба наша семья никогда не останется: очереди на вход будут, как в Музей мадам Тюссо.
Обжигаясь, он быстро сжевал первый кусок и начал рассказывать об обстоятельствах «тренерского» дела, о своих сомнениях в виновности задержанного и о том, что следователь твердо придерживается обвинительного уклона.
– Баглаев? – задумчиво переспросила Надежда Игоревна.
– Да, я с ним знакома. Он очень упертый и амбициозный, у него репутация человека, который ни разу за все время работы не допустил необоснованных задержаний или обысков, поэтому понятно, что он страшно боится эту репутацию утратить. Он будет землю носом рыть, чтобы доказать, что он прав. Но вполне возможно, что он действительно прав. Какие еще у тебя основания сомневаться, кроме тех, которые ты изложил?
– Понимаете, я видел этих людей, которые верят в Ламзина, и спортсменов, и их родителей, – неуверенно проговорил Роман.
– И что? – иронично осведомился Кирган. – Ну, видел ты их. Что, есть такая особая порода людей, при взгляде на которых становится очевидно, что они всегда и во всем правы и никогда не ошибаются?
– Да нет… ну я не знаю… – Дзюба окончательно растерялся и перевел полный мольбы взгляд на Надежду Игоревну, которая, как ему показалось, слушала его сочувственно и с пониманием. Не то что Кирган с его постоянным сарказмом и неверием никому и ни во что. – Я почему-то вдруг, в один момент взял и поверил.
Ведь бывает же такое?
Рыженко рассмеялась:
– Конечно, бывает. И у меня сто раз бывало. И у Виталия Николаевича тоже. Но для суда это не аргумент.
– А что аргумент?
– Да ты сам все знаешь, Рома. – Она подлила в его чашку еще чаю. – Ищи. Если найдешь – твоя удача, не найдешь – твой косяк.
– Но как же мне искать, когда меня следователь загружает поисками улик, доказывающих виновность Ламзина? И еще кодексом мне в рожу тычет, статьи закона цитирует, дескать, я не имею права заниматься поиском доказательств на стороне защиты, мне государство предписывает заниматься только обвинением.
Я ж отчитаться должен, а когда мне… И вообще…
Если Надежда Игоревна была серьезной, то с лица Виталия Киргана не сходила усмешка. Казалось, он слушал оперативника и искренне недоумевал: как можно, работая не первый год в уголовном розыске, оставаться таким наивным и романтичным, верящим в торжество справедливости и человеческую доброту и порядочность.
