– Уважаемый… – следователь поискал глазами визитку Киргана, которую засунул куда-то между страницами настольного ежедневника, – Виталий Николаевич, по этой земле ходят сотни, если не тысячи людей, которые имеют основания не любить и меня, и вас. Некоторые из них хотели бы, вероятно, свести с нами счеты. Но у меня нет никаких оснований допрашивать их о чем бы то ни было.
– Не готов с вами согласиться, – быстро возразил Кирган. – У нас есть потерпевший. И есть версия о том, что он был убит из-за личных неприязненных отношений.
Вы рассматриваете только один-единственный конфликт с участием Болтенкова, я же пытаюсь доказать, что таких конфликтов, даже, может быть, более серьезных, достаточно много, и предлагаю следствию рассмотреть и другие версии тоже. Болтенков ложными обвинениями в педофилии довел до смертельного заболевания тренера Аникеева. И я вношу ходатайство о допросе вдовы Аникеева, а также его ученика, который остался предан семье своего тренера и постоянно общается с вдовой.
Кирган знал, что получит отказ.
Но ему важно было посмотреть, в какой форме и каким тоном это будет сделано.
– Хорошо, – кивнул Тимур Ахмедович, – давайте ходатайства, я рассмотрю их, как положено, в трехдневный срок и вынесу решение. Но, уважаемый Виталий Николаевич, буду беречь ваше время и силы, поэтому говорю сразу: я вынесу решение об отказе. Ваше ходатайство удовлетворено не будет.
Кирган, подавая следователю по два экземпляра ходатайств, грустно улыбнулся и покачал головой.
– Как сказал бы незабвенный Юлиан Илларионович Меринг, «однако, плюха».
Жаль, жаль, что мы не достигли в данном вопросе взаимопонимания.
Глаза Баглаева внезапно блеснули, скучное лицо оживилось."
"– Он вам тоже читал? Удивительный старик! Говорят, все еще выходит в аудиторию.
Юлиан Илларионович Меринг, старейший профессор юрфака, читавший курс истории государства и права, был стариком с отменным чувством юмора и постоянно украшал свои лекции цитатами из Островского, пьесы которого знал, наверное, наизусть.
Его пленяла музыка бытовой речи девятнадцатого века, и многие словосочетания, употребленные не единожды, прочно осели в головах у студентов.
– Читал, читал, – подтвердил адвокат. – У меня с тех пор самым любимым выражением осталось «наши обстоятельства в упадке». Как раз к случаю, вы не находите?
– Нахожу, – лицо Баглаева снова стало скучным и серьезным.
По одному экземпляру каждого ходатайства он положил в дело, на вторых поставил свою подпись и вернул адвокату.
