Для обеда время еще раннее – всего одиннадцать утра, но пара столиков уже занята, за одним воркует парочка лет семнадцати-восемнадцати, оба в джинсах и футболках, легкие курточки небрежно брошены на свободные стулья, за другим – толстый дядька пьет из высокого стакана кофе макиато и читает что-то на планшетнике. Стасову мучительно захотелось выйти и тоже сесть за столик под зонтиком, заказать целый чайник какого-нибудь ароматного черного чаю и здоровенный кусок торта, вроде того, который официант только что принес парочке.
Торт был пышным и украшен изрядной порцией взбитых сливок…
Но нельзя. То есть можно, конечно, однако не нужно. Стасов здесь, в этом коридоре, терпеливо ждет следователя Баглаева, которого он обязан поставить в известность о том, что у него, Владислава Стасова, директора частного детективного агентства «Власта», заключен договор на поиск информации по делу, находящемуся в производстве Тимура Ахмедовича. По закону «О частной детективной и охранной деятельности» сделать это следует письменно и в течение суток после заключения договора.
Стасов законы уважал и соблюдать их умел так, чтобы это никоим образом не мешало работе. И договоры он научился составлять так, чтобы даже в случае, если придется их предъявлять, никто ни к чему не смог придраться. Хотя предъявлять договор он не обязан, но бывают ситуации, когда это лучше сделать, чем отказываться, чтобы не портить отношения с людьми, расположение которых впоследствии еще может пригодиться.
А следователя на месте нет.
И когда будет – неизвестно. Уйдешь вот так чаю выпить, а неуловимый Баглаев именно в это время и появится, а потом снова исчезнет, и опять придется ждать его и вылавливать. Так и отведенные законом сутки пройдут, и поди потом доказывай, что ты неумышленно, не по злой воле просрочил время. Отношения следователей с частными детективами еще не сложились и традиций своих не имели, посему «закладываться» на то, что поймут и простят, посмотрят сквозь пальцы, вряд ли стоит. Надо всегда быть готовым к худшему.
Таков девиз Владислава Стасова.
Собственно, именно такой подход к делу и к жизни вообще и привел к тому, что роман его дочери с оперативником не дает теперь покоя Владиславу Николаевичу. Картины его воображение рисует самые мрачные, и последствия ему видятся в черном свете. Чем бы ни занимался Стасов, какая-то часть мозга постоянно думала о Лиле, и он порой с неудовольствием замечал, что о младшем сыне, Грише, он думает куда меньше.
