Для таких незаметно пересечь границу и устроить какую-нибудь диверсию – обычные, служебные будни.
Но, даже несмотря на все это, дворец действительно выглядел достойным резиденции Импертора Дарнаса. Пусть и неприступнее любого замка, он был настолько украшен и настолько красив, что дыхание перехватывало.
– Смотрите, – прошептала столь же восторженная Дора.
Она указала на кружащий над центральной башней дворца исполинский волшебный иероглиф. Такого Хаджар еще никогда прежде не видел.
Если раньше все волшебные символы, не важно – защитные руны Эйнена или поднимавшие в небо суда образцы высшей магии, были сделаны из чистой энергии или, в редких случаях, волшебных кристаллов, то этот…
– Как такое возможно, – выдохнул Хаджар.
– Что это за демоновщина такая…
– Понятия не имею, – Эйнен открыл свои нечеловеческие, фиолетовые глаза. Но даже они, видимо, не смогли открыть ему секретов таинственного иероглифа. – Он ведь из камня, да?
И это было правдой. В нескольких километрах над дворцов кружилась многотонная, каменная махина.
Из самой резиденции Императора в неё, нескончаемым потоком, бил столп сероватой энергии. Пропитывая иероглиф силой, он создавал пелену, которая покровом растягивалась над всем “Запретным Городом” и исчезала внутри ограждавших сад стен.
– Пойдемте, – поторопила первой пришедшая в себя Дора. Оно и понятно –эльфийка, скорее всего, посещала это место отнюдь не в первый раз в жизни. – Мы задерживаем очередь.
Хаджар машинально обернулся. И действительно – за те несколько минут, что они любовались пейзажем, из Врат Ярости никто, больше, так и не вышел.
Следуя за Дорой и Эйненом, Хаджар ступил на лестницу, ведущую в сад. Вырезанная прямо в скале, она сперва показалась ему обычной слюдой, но стоило ему наступить на первую ступень, как та мгновенно вспыхнула энергией.
– Сверкающий Янтарь, – Хаджар одновременно поразился, но и в какой-то мере оскорбился подобной роскоши. – Разве это не редкие алхимический реагент?
– Все верно, – подтвердил островитянин.
– Одной такой ступенькой можно было бы месяц кормить целую ступеньку.
Разумеется, Эйнен имел ввиду вовсе не сам Сверкающий Янтарь а то, за какую цену его можно было продать. Хаджара, как человека, который расстался с тремя четвертями своего состояния лишь ради покупки нового камзола и ботфорт.
В такие моменты Хаджар начинал осознавать, что значит… нет, не пролетарская зависть или ненависть, а чувство справедливости.
