"
"Хаджар, то и дело, одергивал рукава своего новенького, сине-белого камзола. Нет, он, сшитый госпожой Брами за трое суток, действительно был не только безумно качественным, но еще и жутко красивым. Ну, если верить Доре, разумеется.
Сам Хаджар, в принципе, не видел между ним и старыми одеждами особой разницы. Кроме, разве что, той, что к старым одеждам, за почти двадцать лет носки, он уже очень привык. Они были для него как вторая кожа.
Он их даже почти не чувствовал на себе. Чего не скажешь об этом предмете, скорее, роскоши, чем гардероба.
Чего стоили только ботфорты к этому камзолу – пятнадцать тысяч монет за пару! А сами одежды? Двадцать три тысячи за наряд!
Хаджар вообще был удивлен, что у него имелись подобные суммы денег. Хотя, большую часть пришлось отдать Ядрами высокоразвитых монстров.
Благо после двух лет, проведенных на Горе Ненастий, такого добра у Хаджара было в предостаточном количестве.
Но, что напрягало Хаджара больше всего, так это Грэвэн’Дор. Как были связаны его новые, престижные, дорогие одежды с обителью погибшей Ана’Бри? Это легко объяснялось видением будущего, которое ему показала ведьма.
В сцене, где Хаджар, пронзенный, окровавленный, лежал на снегу, он был одет в точно такой же камзол. И, признаться, ему было несколько не по себе от того, что он разгуливал в собственном посмертном наряде.
Это все равно, как если разгуливать с погребальным костром за спиной.
– Смотрите, это тот самый простолюдин? – донеслось до Хаджара.
– Да, кажется именно о нем говорил твой дедушка.
– А он красив.
– Даже бродяга в одеждах от госпожи Брамси будет красив.
– Но ты не можешь отрицать, что Император отправил ему личное приглашение.
– Кстати, почему?
– Говорят, что он личный ученик самого Великого Мечника Оруна?
– Да? Не вижу у него деревянного медальона школы “Святого Неба”.
– В этом-то вся и загадка. Он лишь полноправный ученик.
– Лишь полноправный?!
И таких разговоров вокруг было предостаточно. Хаджар, за время, проведенное в роли генерала Лунной армии Лидуса, привык к избыточному вниманию к своей персоне.
Разумеется, он его ни в коей мере не желал для себя, но мог смириться и пропускать такие кривотолки мимо.
– А ты знаменит, мой варварский друг, – ткнул его в бок Эйнен.
– Не больше чем ты.
И Хаджар, отчасти, был прав. Об Эйнене в очередь к Вратам Ярости шло разговоров лишь немногим меньше, чем о самом Хаджаре. Народ привлекало их романтичное амплуа в качестве выходцев из простого народа.
