Тот самый стакан воды вам, возможно, и подадут, но вопрос – какой ценой и доживешь ли ты вообще до этого стакана…
Мне-то грех жаловаться – Сержант из армии одни грамоты домой таскает. Недавно даже приемником его наградили. Я интересуюсь:
– Ну, тебя еще как-нибудь материальненько поощрили?
Он говорит:
– Поощрили.
– Чем?
– Генерал рядом с собой обедать посадил.
– Ты не чавкал? – спрашиваю.
– Нет, – говорит, – генерал чавкал…
Тут на днях предложили ему пройти тест на какие-то курсы офицерские.
Написал он. Вызывает его армейский психолог. Знаешь, говорит, судя по результатам этого теста, с твоим мироощущением не только на курсы офицеров – тебе в армии оставаться нельзя… Иди, через два месяца новый тест писать будешь. Сержант говорит ему: думаешь, за это время мир даст мне шанс изменить о нем мнение?.. Тот расхохотался и говорит: в офицеры я бы тебя не взял. Но в приятели взял бы. Сержант ведь у меня младший. В смысле – младший сержант.
Скоро должен выслужиться до старшего. Но он не заинтересован. Говорит – не хотелось бы. Почему? – спрашиваю. Да лычки, говорит, отпарывать, потом новые пришивать…
…Да, так вот, живу я в невыезде – ну а мне и не надо. Только к почтовому ящику каждое утро бегаю, чтоб повестку из полиции не прозевать.
И тут у нас в студии такое дело. Фабрициус наш, ван Браувер, договорился с одной галереей в Амстердаме о выставке нашей братии. Теперь – картины надо везти, а некому.
Сашка Конякин муку на мацу мелет – Песах на носу, время самое горячее. А Фабрициус на посту у Стены Плача дамам косынки раздает и тоже отлучиться не может.
Ну и говорят они мне: а не поехать ли тебе, Рая, – картины отвезти. Мы на дорогу сбросимся, командируем тебя.
И вот надо же – сколько я себя уговаривала, что мне все равно, что никуда и не собираюсь, а чуть забрезжило, чувствую – умираю, хочу в Амстердам. Чувствую: с детства именно в Амстердам хотела.
Говорю я им: так и так, всегда готова подставить вам, мужики, свое дружеское накладное плечо, но в настоящий момент состою на учете в полиции по делу о краже драгоценностей. Ну, рассказала, в общем, о бабуле…"
"Художники мои буквально ошалели. Набросились на меня, ругают – чего молчала. А у меня, отвечаю, жизненная установка – никогда ни у кого не одалживаться… Ави Коэн даже сморщился от этой истории, как от кислого.
