Казалось, это желтоглинное пространство вращалось вокруг машины, как гончарный круг.
– Италии был, Швейцарский Альпа был, Венеция видел, Норвегий-Марвегий был… – певуче проговорил известный узбекский актер. – Такой красивый земля, как наш, нигиде нет…
Как я и предполагала, сын ночевал у мамы. Но мне следовало пошевеливаться – в любой момент мать могла нагрянуть за какой-нибудь хозяйственной надобностью.
В ванной в тазу было замочено белье. На поднявшемся из воды островке сидел упавший с потолка таракан.
Я освободила таз, приволокла его в кухню, наполнила горячей водой и поставила на стол.
Села на табурет, опустила в таз обе руки – примерилась. Вот так в самый раз: когда я потеряю сознание, то просто тюкнусь физиономией в воду.
Потом я вяло принялась искать бритву и никак не могла отыскать. Время шло, надо было скорее с этим кончать. Я взяла нож, конечно же тупой, как и все ножи в этом никчемном доме без мужчины, отыскала точильный брусок и так же вяло принялась точить о него нож.
Я сидела в халате главного администратора гостиницы «Кадыргач», точила на себя, как на кусок говядины, кухонный нож и думала о том, что пошлее этой картины ничего на свете быть не может.
Но я ошибалась.
Зазвонил телефон. От неожиданности я уронила на ногу тяжелый точильный брусок и, поскуливая от боли, заковыляла к аппарату.
Хамоватый тенор украинского еврея произнес скороговоркой:
– Ничео, шо я рановато? Вам должны были передать, так шо я только напомнить: у меня большие яйца.
– …Что я должна делать по этому поводу? – спросила я.
– У меня самые большие яйца! – обиженно возразил он. – Потому шо они от Замиры. Можете сравнить!
Господи, мысленно взмолилась я, почему Ты заставляешь меня подавать реплики в этом гнусном эстрадном скетче! А вслух проговорила устало:
– Зачем же. Я вам верю. Можете привозить пять десятков…
– Так я живо! – обрадованно выпалил он, и это прозвучало как «щиво»…
…Разумеется, никто и никогда не привез мне яиц. Да и какой болван стал бы звонить человеку в шесть утра! Конечно, это был он – конвойная харя с ухватками вертухая, в ватных штанах, пропахших махоркой и дезинфекцией вокзальных туалетов.
Мой ангел-хранитель, в очередной раз навесивший мне пенделей при попытке к бегству из зоны, именуемой жизнью.
Я вылила воду из таза и бросила в ящик стола кухонный нож. У меня болела спина и ныла шея, как будто, поколачивая, меня долго волокли за шиворот к моему собственному дивану. И я повалилась на него и проспала мертвецким сном полновесные сутки.
