Вскоре все они забились обратно в трюм корабля и забаррикадировались изнутри.
Только тогда я смог вернуться в каюту и перевести дух, а после вышел на палубу. «Арканум» представлял собой ужасное зрелище: палуба была залита кровью и усеяна изувеченными телами. Из всей нашей команды выжило всего пять человек, среди них – Дайомедес, который остался на палубе, когда горгониды ринулись обратно в трюм, и Григорий, любимец команды, юркий мальчишка, которому посчастливилось уцелеть.
Уродливые тела убитых чудовищ больше не скрывали длинные плащи и накидки.
Их вид вызывал у нас ужас и омерзение. Но стоило солнцу подняться чуть выше и осветить их, как горгониды в считаные мгновения рассыпались прахом, стали угольно-черной пылью, которую тут же развеяло ветром. Кажется, само существование этой напасти было противно природе и естественному порядку вещей.
Мы обнаружили несколько каменных статуй, еще вчера бывших нашими товарищами, и я приказал снести их в трюм и поставить в ряд в одном из коридоров.
А на горизонте уже появилась земля – горы и леса нашей родины, куда мы, по своему неведению, привезли нечто поистине ужасное…"
"Глава сорок пятая
Гробница"
"Несколько дней не брал я в руки пера, но затем понял, что обязан поведать историю эту до конца, чтобы предупредить о страшной опасности каждого, кто когда-нибудь будет читать эти строки…
…Я знал, что на побережье неподалеку от Нового Ингершама есть большая пещера, закрытая со всех сторон высокими острыми скалами.
Мы с Дайомедесом и оставшимися матросами решили загнать «Арканум» в эту пещеру, подальше от людских глаз, а уж там сжечь дотла. На наше счастье, начался прилив, вода поднялась, и мы сумели обойти все окружающие пещеру подводные камни. В пути я заметил, что раны мои по-прежнему кровоточат, а голова кружится.
– Что со мной? – обратился я к Дайомедесу. – Горгониды сильно искусали меня при сражении. Неужели со мною происходит то же, что случилось с Федором Апраксиным, и я превращаюсь в одного из них?
– Одних укусов для этого недостаточно.
– Дайомедес как-то странно взглянул на меня. – Ты не обратишься. Ты – благородный человек, Иван, и не уподобишься этим существам, а от твоих ран у меня есть хорошее средство.
Он протянул мне флакон с густым черным зельем и велел выпить его до дна. Я повиновался, и раны мои затянулись в одно мгновение, а голова стала ясной, как никогда.
