Лекс резко развернул машину и, набрав скорость, поехал в обратном направлении.
Глава 29
Ехали мы быстро. На приборную панель, светящуюся в темноте, я даже смотреть боялась, как и боялась спросить, что же случилось. А сам посвящать меня Шевцов не собирался.
Через какое-то время мы выехали за город. Трасса освещалась и шла вдоль основной по городу. Скорее всего, объездная дорога, потому что по городу сейчас было сложно проехать – большинство работающих торопились домой. Но и тут было довольно оживлённо.
Алексей молчал, но я видела, как крепко он вцепился в руль.
Бледное лицо было сосредоточено и словно вытесано из камня.
Минут через тридцать мы подъехали к зданию, окружённому высоким забором. Шевцов сказал что-то охраннику на КПП в приоткрытое окно, и тот поднял шлагбаум. Мне было тревожно, стала сказываться усталость, начинало снова знобить. Но я понимала, что ничего не добьюсь, если стану приставать с вопросами, поэтому молчала.
– Можешь остаться в машине, но лучше подожди в холле. Там есть диванчики и автоматы с кофе.
– Я лучше побуду здесь. Ты надолго?
– Пока не знаю.
Шевцов не стал настаивать. Было видно, что он торопился.
– Лёша, может, куртку накинешь? – затормозила я его, когда Шевцов уже почти захлопнул дверь. Но он лишь отмахнулся и скрылся за парадной дверью здания.
Что это было за здание, я смогла прочитать на табличке у двери, присмотревшись. «Частная клиника М.Ю. Лисовецкого». По коже прошёлся мороз. Может, из родных Шевцова кто-то очень болен, что он так побледнел, когда отсюда позвонили? Вдруг плохие новости?
Я залезла в Интернет и обнаружила, что клиника доктора Марка Юльевича Лисовецкого – не просто клиника, а учреждение для душевнобольных людей.
От этого открытия стало совсем не по себе.
Ждать и правда пришлось долго. Минут через сорок я уже пожалела, что не послушала Шевцова и не пошла в зал ожидания лечебницы. И едва я об этом подумала, как Алексей вышел. Молча сел в машину и положил руки на руль. Было видно, что он пытается скрыть эмоции.
В оглушающей тишине прошли несколько долгих минут.
Казалось, что Шевцов просто забыл обо мне.
– Очень плохо? – решилась я спросить.
– Не хуже, чем обычно, – голос был ровный, но видно, скольких усилий это стоило.
И снова молчание. Может я дура, и лезу куда не следует, но молчать мне тоже показалось неправильным. Каким бы сложным и непонятным не был мой сводный брат, он тоже человек. И сейчас ему было плохо.
– У тебя здесь кто-то из близких?
– Мать.
В груди стало тесно.
