Какого чёрта, Шевцов? Что такого я сделала тебе? За что ты превратил мою мечту жить с матерью в ад?
Глава 20
ЛексПамять.
– Знаешь, Лёха, – как-то сказал Должанов, – это стрёмно – помнить всегда, что творил по синьке. Бухой он на то и бухой, чтобы забыться.
И я с ним вполне согласен, потому что моя память, наверное, уникальна. Как бы я не надирался, хоть до поросячьего визга, я всегда всё помню.
После вчерашнего «разговора» с Ермолаем и его миньонами мы с парнями хорошо накидались. Тому дерьму, что бурлило внутри меня, нужно было дать выход.
Я понял, что подо мной не Ирка ещё до того, как она начала умолять. За пару секунд. Ирка пахнет совсем иначе – ярче, развратнее, слащавее как-то. А ведь дура бестолковая с огнём играла, едва не доигралась.
Бестолочь хоть и бесит меня, но ведь я не хотел ничего такого. Подобные вещи – табу.
И всё же, в душе гадко как-то. Испугал девчонку. А она только по началу сопротивляться пыталась, а потом одеревенела вся, застыла, словно сдалась. Просила не трогать.
«Не надо, Лёша, пожалуйста…»
– Мать твою! – остервенело ударил кулаком в дверцу шкафа. – Дебил!
Подсохшие раны на костяшках лопнули, измазывая белое дерево. Боли я не чувствовал сейчас.
Ей же вчера и от Ермолая досталось. Хреново всё это.
Я пошёл в ванную. Нужно засунуть было голову под кран, может хоть тогда в ней перестанет стучать набат. Но воды в кране, почему-то, не оказалось. Что за фигня такая? Пришлось тащиться в общую на первом этаже."
"Я забрал свой шампунь и полотенце, натянул футболку и вышел из комнаты.
Отец со своей Наташей, видимо, так ещё и не вернулись. В доме было тихо, а дверь в комнату девчонки плотно закрыта.
На пару секунд я замер перед её комнатой. Вчерашнее не давало покоя, точило и маячило. Наверное, нужно что-то сказать. Но лучше это сделать после душа. Смыть с себя сначала въедливый запах клуба и его атмосферы.
Но едва я подошёл к двери ванной, как она распахнулась, и девчонка носом уткнулась в мою грудь.
Мелкая, взъерошенная, в растянутых домашних шортах и майке.
Бестолочь отшатнулась и замерла, хлопая ресницами. В глазах страх, в теле дрожь. Дурочка, я не кусаюсь.
«Хватит пялиться на её голую шею» – отдал отчёт мой похмельный мозг.
Он прав. Потому что малявка сейчас чувств лишится от страха, пока я стою и пялюсь на неё.
– П-привет, – прошептала она, сглотнув.
Я немного отошёл в сторону, и «сестрёнку» будто ветром снесло. Будто я чудовище, монстр какой-то.
