Её вытолкнул первой, дальше вылез сам, прихватив её туфли. Пусть бежит к машине босиком, иначе ноги переломает.
С другой стороны я увидел машину, но это была не тачка Должановых. Невольно напрягся. Ермолай тот ещё говнюк, игра может стать ещё куда опаснее.
Но тут я увидел в приоткрытую дверь знакомую рожу. Слава Богу!
Мы буквально ввалились в тачку с бестолочью. Ромыч сзади, явно навеселе, на переднем пассажирском Макс, а за рулём…твою мать! Чтоб меня! За рулём Ирландо.
Рыжая завела мотор, и мы свалили к чёртовой бабушке из этой клоаки.
Потом со всеми разберёмся, но бестолочь надо увезти.
– Чья тачка? – спросил я, протягивая стучащей зубами «сестричке» пиджак.
– Тосика, – отвечает Макс.
– А Тосик где?
– На полу в кабинете алгебры отдыхает, – прогоготал Ромыч.
Я бы тоже сейчас выпил. Слишком уж всё вышло нервно. С бестолочью потом поговорю о том, что чужим взрослым дядям доверять нельзя. Чувствую, ремень опять не помешает.
А пока я просто обнял её, и мы, вымотанные, дальше поехали молча.
Бестолочь поднялась к себе после разговора с матерью.
Наталья с красными глазами встретила нас, почти в пять утра, на пороге дома. Петруха звонил, сказал, что мы исчезли после часа ночи, на телефоны не отвечаем, вот и подняли панику. Отец с батей Должанова искали нас по ночным клубам и набережной, и ещё не успели вернуться.
– Это всё ты виноват, – выплюнула жена отца, развернувшись ко мне.
Наконец, Натали, ты сняла свою маску доброжелательности.
– Ты больной, Алексей. И ты заигрался, мальчик, во взрослые игры.
Её глаза сверкали, но мне было ни хрена не страшно.
– Думаешь, я не знаю, чем ты увлекаешься? И если ты втянул мою дочь…
Женщина сжала кулаки и подошла ближе. И меня тоже охватила злость.
– А ты? Это ты привезла её и толкнула мне в руки, – хочет увидеть плохиша? Увидит. Просто буду собой, раз уж мы без масок. – Что ж ты за мать, если зная, что я могу с ней сделать, даже замок новый на её комнату не поставила? Ты же помнишь, что раньше в ней жил я.
– Заткнись.
– Или что? Может, ты сердишься, что я к тебе не заглянул?
Лицо опалила пощёчина, а я заржал.
Мне срать было уже на всё.
– Видно, что тебя, отродье, не воспитывали.
– Как ты свою дочь?
Это была ментальная пощёчина уже для стервы. Давай, яжемать, скажи, что я не прав.
– Значит так, – голос женщины задрожал от ярости. – На столе в гостиной твоя повестка.
– Ты же в курсе, что у меня отсрочка.
Наталья улыбнулась. Без макияжа она выглядела слегка потасканной, но вполне ещё пригодной.
