Мама брала отпуск на неделю, чтобы быть со мной. Я чувствовала себя неудобно. Ещё бы, мне уже восемнадцать, а мама берёт больничный, чтобы варить мне бульончики и давать сироп по расписанию.
Но Виктор сказал, что вполне обойдётся на работе неделю без своей помощницы, и что дочери она сейчас нужна сильнее.
Как только мне относительно полегчало, я принялась догонять программу. Болезнь болезнью, но экзамены и поступление никто не отменял. Сегодня после завтрака часа на четыре засела за геометрию, аж в глазах помутилось.
И тут отозвался телефон. Степанова как всегда отписывалась о лицейских новостях.
Степанова: «Привет выздоравливающим! Как ты?»
Фомина: «Четыре часа геометрии не способствуют выздоровлению *глаза_в_потолок*»
Степанова: «Четыре часа геометрии и здорового убьют»
Фомина: «Точно! ахаха»
Непринуждённая болтовня продолжалась ещё минут сорок. Аня написала, что сегодня сократили занятия в связи каким-то патриотическим слётом на базе лицея, при чём старшие группы туда даже не позвали.
Оно и хорошо, мы уже на финишной прямой, не до слётов.
Степанова снова пожаловалась на Придурка. Именно так: с большой буквы. И кто им был, я, конечно, знала. Должанов с завидной регулярностью доставал мою подругу. И что она ему такого сделала – непонятно. Аня не из тех, кто жалуется обычно, но даже у неё уже терпение было на исходе.
Недавно Степанова вскользь упомянула, что Шевцов с Ряполовой, кажется, расстались. Все видели, как они громко ругались возле стадиона, а Ирина потом в слезах сидела одна возле теннисного корта.
Это мусолили до сих пор по всему лицею.
Самого Шевцова за эти три недели я видела всего несколько раз за ужином. И то мельком. Когда я спускалась, он уже обычно уходил к себе. Лишь однажды, столкнувшись на лестнице, поздоровались, коротко кивнув друг другу."
"После того, как он ухаживал за мной, если можно так сказать, когда мне было плохо, я почему-то сильно смущалась и сама не горела желанием видеться.
А потом Алексей вроде, как сказали родители, уехал на военно-спортивные сборы от клуба, в котором занимается и, кажется, только вчера вернулся.
Я перекусила, вздохнула и принялась за литературу. Солженицын мне не нравился. Хотелось чего-то о любви, а не о тяжбах лагерной жизни. Но программа есть программа, деваться было некуда. И только я начала погружаться в подробности безрадостной жизни заключённого Щ-854, как телефон отозвался сообщением мессенджера.
