Ты только и умеешь, что работать… не упусти шанс, Лера.
В тот день Лера вернулась домой позже обычного. С порога в нос ударило прокисшей капустой и прелой морковкой. Ее закупали на овощебазе, хранили в коробах с песком, каждый месяц песок пересеивали через сито, но морковка все равно выгнивала.
И воняла."
"На морковной гнили плодилась мошкара, облепляла выцветшие обои, местами заклеенные газетами, и виделось – буквы ползают. Линолеум на полу протерся до дыр. А шкаф перекосился, упал на одну стену и теперь дверцы не закрывались.
Из шкафа выпирали бугры пакетов с тряпьем, и все это было до того мерзко, что Лера расплакалась.
– Кушать будешь? – В коридор выглянул Ванька. – Я погрел картошечки.
Замороженные котлеты и окаменевшее пюре. Салат из капусты с заправкой из рапсового масла. Изредка – вареные яйца. Или морковные биточки.
Разве этого она заслуживает? Разве ради этого работает?
– Ты чего ревешь? – Ванька почесал шею. А волосы-то отросли. Постричь надо бы, но сам он не попросится – жалеет Лерку.
Она же устает в парикмахерской, выматывается до полного отупения.
– Садись. Я помогу.
Он усадил на табурет и принялся стягивать болоньевые сапоги, почти новые, но с трещинами на подошвах.
– Клавка сегодня до двух. А отец спит уже.
Лерка ревела. Ей было жаль себя, и Ваньку тоже, и отца, который загнал их всех в эту дыру, и даже несчастную Клавку, которой ради котлет приходится оставаться в столовке до поздней ночи.
Полинка предлагает шанс…
– Я тут решил… ну короче, отец прав. Хватит мне сидеть на шее… и надо чего-то думать.
– Чего? – Лера позволила себя раздеть. От дрянного пуховика на кофте остались белые куриные перышки. И куртки-то нормальной нету.
– Ну… тут на рынке подработать можно.
– А учиться?
В каком он классе? Седьмой? Восьмой? Забыла. Заработалась. Ванька выглядит взрослым совсем. Он длинный, даром что тощий, но глаза серьезные, умные.
– Потом как-нибудь.
Не будет этого мифического «потом» ни у Ваньки, ни у Лерки. А будет «сейчас», растянувшееся на вечность.
И когда-нибудь сама Лерка сделается похожей на бабку, а Ванька – на отца.
И в этот миг Лерка приняла решение.
Все оказалось не так ужасно, как Лера себе представляла.
Квартира, пропахшая старостью, но просторная, с огромными окнами и лепниной на потолке. Лера эту лепнину – листья, цветы, обшарпанных купидонов с треснувшими лицами – разглядывать могла часами. Хозяйка квартиры большей частью спала, а проснувшись, начинала говорить о чем-то вовсе уж не понятном.
