Серебряные часы и цепочка. Смотрите в центр. Не отвлекайтесь. Вы видите серебряный круг, маятник, внимательно следите за ним.
Звуки блекнут. Запахи уходят.
Вас больше нет, инспектор. Даже если вы уверены в обратном.
Кабинет. Стол. Двое мужчин, сидящих друг напротив друга. Спермацетовые свечи в банках. Бутылка. Два стакана. Со стороны это выглядит дружеской встречей, пусть и неурочной.
Но ты знаешь правду, Абберлин.
– Ты заплатил бедной девушке… верю… ты выбрал ее. Почему? Средний рост. Телосложение. Длинные рыжие волосы… такие же рыжие, как у Кэтти.
Бедняжка узнает о смерти подруги? Или вы сговорились? Не она ли подсказала тебе выход?
Ты хочешь ответить собеседнику, лучше всего – ударом. Но твои руки больше не подчиняются тебе. Поэтому ты молчишь. Его веселит подобное упрямство. И пока веселье длится – ты жив.
– Нет. Кэтти – наивная милашка, которой несказанно повезло. Между Сциллой и Харибдой… уцелев. Пока уцелев, мой дорогой друг. Я постараюсь отыскать ее. Пей.
Ты мечешься. Воешь.
Подчиняешься. Пальцы касаются стакана. Поднимают – тяжести ты не ощущаешь, как и того, что вообще держишь этот стакан в руке. Подносишь к губам. Глотаешь.
Что в стакане? Яд? Виски? Вода?
Тебе ли не все равно, Абберлин. Ты проиграл.
– Так когда ты понял? Отвечай.
– Ты пришел ко мне. Ты лгал. Про Джона Смита. – Говорить получается короткими фразами.
– Тогда тебе пришла в голову идея проверить… спрятать Кэтти, чтобы только я знал, где ее искать. И в тот же вечер перепрятать, подсунув бедолажку Мэри.
Ты сволочь, Абберлин.
– Да.
– Ты закрыл окошко? А почему вообще не остановил?
– Не успел.
– Жаль… нет, на самом деле мне жаль. Все ведь могло сложиться иначе. Я и вправду привязался к тебе. И помогал искренне. А то, что будет сейчас, – это вынужденное. Надеюсь, ты понимаешь?
– Да.
– В таком случае осталось последнее. Где Кэтти?
– Нет.
– Я не хочу тебя мучить."
"И это правда. Наверное. Ты закрываешь глаза. Боль приходит изнутри. Она отвоевывает тело из небытия и разъедает невидимые путы.
У тебя появляется надежда, но она исчезает быстро.
Боли слишком много.
– Скажи, – просит тот, которого ты считал другом. – И я освобожу тебя.
– Нет.
Тело горит. Город горит. Рыжее пламя скачет по белым костям домов, вгрызается в ребра крыш и, напуганное громом артиллерии, взлетает к самому небу. Беги, Абберлин.
Тебя ждут.
Она стоит у окна, глядя на умирающий Лакхнау.
– Я вернулся, – говоришь ты ей. – Я принес тебе… вот, забери.
