Удивительно, до чего крепка детская ненависть. И маленькая шутка доставила мне изрядное удовольствие.
У меня еще остались органы. Я прячу их средь банок с формалином, на виду у всех, но что за диво – банки в кабинете врача? Это как карты в игорном доме…
Нет, нельзя рисковать. Чандлер глуп, но настырен. Он опросил едва ли не каждого мужчину в Уайтчепеле, особое внимание уделив евреям – я знал, что та надпись будет замечена. Но, убедившись в непричастности мясников к делам рук моих, он рано или поздно выйдет на врачей.
И доберется до моей персоны.
Нужно ли мне это?
Не нужно.
Как избежать?
Созвучно со словом «бежать». Абберлин как-то вскользь упомянул, что истинный убийца вполне мог сбежать, но тут же опроверг эту мысль: дескать, он слишком самоуверен.
Я самоуверен? Нет. Нисколько. Я просто знаю, что умнее их. Пока умнее.
Не сорвусь. У меня есть кольца. И прядь волос. Мятные конфеты.
Органы… лица в моей памяти. Потускневшие рождественские открытки… надо выбрать подарок для Мэри. Она в последнее время переменилась.
Стала мягче, добрее. И лицо такое… как будто Мэри имеет тайну.
Я не пытаюсь узнать, ведь и у меня есть секреты от Мэри.
Ей подойдут жемчуга. Та самая нить, к которой я присматриваюсь довольно давно, но не решаюсь приобрести. Розовые жемчужины на редкость удачно подобраны по форме и цвету. Мэри понравится.
Или взять подаренный Абберлином камень?"
"Слезу смерти для любимой жены. В этом есть что-то извращенное.
Абберлин принес мешочек с камнями в трактир. Безумие, если подумать.
Убивали и за меньшее, но ему было все равно. Абберлин не понимает, чем владеет.
В тот вечер – помнится, было 5 октября и первый снег. Он шел недолго, а стаял и того быстрее. Улицы Лондона блестели, отмытые ледяной водой. Катили коляски по лужам. И редкие прохожие беззлобно ругались, когда им случалось попасть под брызги холодной воды.
Близость зимы примиряет лондонцев друг с другом.
Абберлин вошел в трактир и, стащив пальто, отдал его служке. Надо сказать, что за время нашего знакомства инспектор изменился к лучшему.
Он набрал немного веса и уже не выглядел так, как будто собирается умереть. Напротив, на щеках появился румянец, в глазах – слабый, но интерес к жизни.
– Вы давно ждете? – спросил он. Абберлин все еще удерживал дистанцию, обращаясь ко мне на «вы», хотя я именовал его по имени.
– Не очень. Решил, что ты вымокнешь, и заказал глинтвейна. Как там…
Я нарочно не упоминал вслух «дело Джека», опасаясь выдать себя голосом или взглядом.
