У смерти черные глаза, доктор.
И слезы ее превращаются в камень.
Вот мой кошмар – я заставляю смерть плакать.
Плачущая смерть… нелепый образ, но из головы не идет. Абберлин говорил правду: под гипнозом не лгут. Он видел смерть. Или женщину, которая откупилась от него алмазами? Не идет из головы.
А я считаю дни после убийства.
Один. Два. Три.
Десять.
Двадцать.
Особенно плохо по ночам. Я вижу странные сны. Такой знакомый город. Строения с черными окнами. Улицы, мощенные булыжником. И грохот ломовой повозки.
Я прижимаюсь к стене и сливаюсь со стеной.
Снова иду.
Людей нет. А мне нужен хоть кто-нибудь… например, она. Рыжие волосы, пламя на белых плечах. И сами плечи, испачканные веснушками. Платье… белое платье удивительной красоты.
Я крадусь. Я зверь во тьме. Я нота на струне мелодии. Меня не существует."
"А она – реальна. Теплая, мягкая. Острие клинка вспарывает ткани, и руки мои обжигает кровь. Но девушка не спешит падать.
– Что ты делаешь? – спрашивает она, хотя невозможно, чтобы человек разговаривал с перерезанной трахеей.
– Что ты здесь делаешь, Джон?
– Умирай! – приказываю я. И девушка падает. Она жива, когда я разрываю платье и взрезаю живот.
Она улыбается. И я запускаю руку в разрез. Вытаскиваю пульсирующее сердце.
– Видишь? – спрашиваю я, демонстрируя ей добычу.
– Видишь? – немертвая улыбается. – Ты забрал их. Хорошо, что ты их забрал.
В моей руке не сердце – холщовый мешок, в котором прощупывается что-то мелкое, твердое. Я зубами разрываю завязки.
На окровавленные руки сыплются камни, мутные, как стекло. Но я знаю, что это – алмазы. Я богат?
– Ты так и не понял, Джон? – Девушка укоризненно качает головой. – Это мои слезы…
Я богат!
На этом месте наступает окончательное пробуждение. Я сразу понимаю, что все увиденное – лишь сон, и разжимаю кулак лишь затем, чтобы убедиться – нет никаких камней. Но там, во сне, я верю в их существование и пытаюсь удержать. От этих попыток на коже остаются следы от ногтей, которые сходят лишь к утру.
Я убеждаю себя, что сны – лишь порождение моего воображения, изголодавшегося по делу. Но избавиться от них не выходит. Теперь понятно, о чем говорил Абберлин.
Потеря аппетита. Апатия. И одно-единственное лекарство.
Я должен кого-нибудь убить.
Девушку с рыжими волосами, с белой кожей, по которой рассыпаны веснушки. Со смуглыми ладонями и алмазами вместо сердца. При мысли о ней я испытываю возбуждение. Ее смерть излечит меня.
