Он вошел, громко хлопнув дверью, потом не менее громко отфыркивался, раздевался, путаясь в рукавах модного серого пальто и неуклюже засовывал шапку в рукав под презрительным взглядом гардеробщика.
Посетитель явно был непривычен к подобным местам. Присев за столик – женщина подвинула недопитый кофе поближе к себе, – он водрузил на стол локти и сказал официанту:
– Чаю несите. Черного.
– Зеленого, – поправила женщина. – И без сахара. Двойная порция блинчиков с клубникой и сливками. Ты же не против?
Он кивнул и потупился.
– У тебя волосы мокрые. – Протянув руку над столом, она стряхнула пару капель с темной гривы. – Очень мокрые. Я тебе говорила, кажется, взять зонт?
– Говорила.
– И почему ты не взял?
– Ну… забыл. – Плечи его поникли. Да и сам он сделался похожим на вчерашнего школьника. – Не сердись.
– Я просто не хочу, чтобы ты заболел, – строго ответила женщина. Она глядела на спутника с умилением, с какой-то невыразимой, но явной нежностью, которая удивительным образом смягчала черты ее лица. – И я хочу, чтобы ты научился держать себя.
Что это за представление? «Чаю несите». Еще омаров потребуй.
– Я думал, что именно так надо.
– Так. Но иначе. Проще. Естественней.
Его рука накрыла ее ладонь, и темные пальцы с криво обрезанными ногтями скользнули по коже. Женщина улыбнулась и покачала головой:
– Не здесь. Не сейчас.
– Но ты сама меня… – Он начал было и осекся, поймав предупреждающий взгляд.
– Я сама тебя сюда позвала. Но наша встреча не должна выглядеть иначе, нежели встреча двух старых знакомых.
Почти родственников. Я помогаю тебе, и это хорошо. Это допустимо. А вот иное – нет.
Она говорила, глядя уже не на спутника – на далекое серое окно, за которым плескалась осень. Влажные простыни дождей впитали остатки света, и небо – женщина помнила это – было серым, как когда-то давно, когда ей казалось, что сама ее жизнь сера и уныла и ничего иного в ней не будет.
– Потерпи, солнце мое. – Она повернулась к мужчине. – Уже недолго.
Он слышал эти ее уверения весь последний год и злился на себя, что верит, и не в состоянии был отказаться от веры, от самой надежды быть с нею.
И если бы она спросила – а мужчина знал, что его избранница никогда не спросит, – он бы ответил, что все эти игры с деньгами, с положением ничего не значат."
"– Уже совсем скоро… вчера ему стало плохо. У нас человека убили. Гадалку. – Она рассказывала, проводя пальцем по поверхности чашки, вырисовывая над нею удивительные узоры, как будто наколдовывая себе будущее.
