Мы с Хуней на досмотр не спешили, продолжая тихо разговаривать с моими родственниками.
В помещение, где располагалась 57 секция вошла очень колоритная группа людей. Народа в зале осталось немного и все присутствующие разом обернулись. А посмотреть было на что, потому что в зал вошло семейство Селедкиных. Сам Жоффрей шел в середине их этнической композиции, его словно взяли в тиски трое медведоподобных мужика с густыми бородами, одетых в льняные, расшитые по вороту косоворотки и полосатые штаны. Мужчин сопровождала женщина с длинной косой в красном сарафане, она держала на руках младенца, то и дело поглаживая его по кудрявым волосикам.
А впереди, в темно-синем платье и лихо повязанном на голове белом платочке, опираясь на клюку, шествовала сухонькая старушка. И вот всем сразу было ясно – кто в семье Селедкиных главный.
– Фрол, Мяфодий, отпуститя парня, вы яму вдыхнуть ня даетя! – вещал этот маленький генерал в юбке тонким, но очень громким голосом, – а ты Жоффреюшка поминай нас там, в космасе-та своем добрам словам.
Мядку я тобе положила, хорошего липаваго. Чай нету на вашей Ксипеи-та мядку такова? Оооо… То-то и оно, што нету! Ты, Жоффреюшка на мядок та налягай, он от усех хвороб помогет, да оберег, что матерь вышила носи, он от дурного глазу да от лихих людей помогет…
– Хорошо, бабушка, – простонал Жоффрей, видимо уже не первый раз, но старушку было не остановить.
– А вот кума Авдотья намедни болтала, што холода там в космасе-та вашем. Дак ты Жоффреюшка на парней-то ня сматри, гульфик из шерсти овечьей, што я тобе связала, носи! Застудишь «пятушок», што потом делать станешь? Ох, ня довяряю я лекарям-то инопланетным.
Там ить ня травок наших, ня заговоров… Бяряги хозяйство та! Мужик без хозяйства, сам знаишь, што птица без неба – так пшик, одно названня!
– Серафима Дормидонтовна, – попыталась унять старушку женщина, видя, как налились стыдливым румянцем щеки Жоффрея.
– А ты, Улька, мне рот-та ня затыкай, – огрызнулся маленький генерал, – я добра тваму сыну желаю!
– Бабушка, мне пора, – жалобно проблеял Жоффрей, уже готовый броситься бежать к спасительному окошку.
– Ну, – остановилась старушка, – пора дык пора. Ничо ня попишишь. Прощаться будем! Храни тобя бог, внук мой старшенькай Жоффреюшка. Поминай там родню- та свою. А уж мы усе за тобя помолимся.
Семейство Селедкиных перешло к жарким прощальным объятиям, а мы с Хуней, да и родственники мои отворачивались, давясь смехом. Наконец, Жоффрей вырвался и понесся к таможенному окну.
