Даже Малахай шикнул на него:
— Не мешай человеку! Не перебивай его! Больно жалостно рассказывает!
— Проснулся я как-то ночью, лежу рядом с ней и думаю — взять подушку, на личико ей положить да придержать маленько — вот и вся недолга… и кончатся все мои мучения раз и навсегда… Да только послушал, как она во сне дышит — ровненько так, легонько, тихо, будто ребенок малый… и волосики светленькие от дыхания колышутся… и не смог, не сдюжил!
Он снова сделал паузу и продолжил другим голосом — злым, надтреснутым:
— А на следующий день все так и так кончилось.
Встретил меня на улице тот милиционер, теткин племянник, и отмутузил так, что дух из меня вышиб, сознания лишил да в подвал скинул. Едва я очухался, до следующего утра в том подвале пролежал. Чудо, что крысы меня там не сожрали. Видно, на то и был у него расчет. Думал, что я уж оттуда живой не выберусь. Кое-как встал, до дома добрел — а дверь заперта, и ключом моим ее не открыть. Видно, что замок поменян. Стал я звонить, стал стучать, а жена через цепочку спрашивает, кто я такой и чего мне надо.
Я ей: «Лизочка, ангел мой, ты что же такое говоришь? Я ведь муж твой законный и в этой квартире согласно прописке проживаю!» А она в ответ: «Что это вы такое говорите, мужчина, зачем меня расстраиваете? Мой муж законный вчера по пьяному делу трагически скончался и больше ни здесь, ни в каком другом месте проживать не может!» И через дверь показывает мне свидетельство о смерти. Все чин чином — фамилия моя и прочие инициалы, и печать снизу фиолетовая.
Ну у меня в глазах от такой информации потемнело, я на дверь-то кинулся, думал — в щепки разнесу, доберусь до нее и сделаю, что ночью собирался… Да только где там! Руки отбил, а больше ничего! А она, Лизочка-то, от двери отскочила и кричит: «Анатолий! Иди скорее! Тут псих какой-то на нашу жилплощадь ломится!»
И вышел в коридор тот милиционер — в длинных сатиновых трусах и в майке, в уголке рта папироска и на морде скука смертная нарисована. Посмотрел он на меня и говорит: «Сам все поймешь, или надо тебе еще раз в доступной форме все растолковать?»
Тут я понял, что жизнь моя кончена и что то свидетельство о смерти, что она мне через дверь показывала — самое что ни на есть подлинное, и взаправду я накануне помер, помер окончательно и бесповоротно, а тут, перед дверью, одна пустая оболочка болтается, нервы людям портит.
Развернулся я и пошел прямым ходом к реке, вот к этой самой. Хотел в нее сигануть, чтобы привести все дело в согласие с документацией.
