Перед подъездом его уже ждала машина.
Охранник выскочил навстречу, предупредительно распахнул дверцу перед Анциферовым, сам сел рядом с водителем.
Машина тронулась.
Встречные гаишники вытягивались в струнку при виде правительственных номеров, обеспечивали зеленую улицу. Через пятнадцать минут машина Анциферова уже выехала за пределы города, промчалась по широкой подъездной аллее Шуваловского парка, остановилась неподалеку от площадки, где уже толпились участники и гости торжественной церемонии.
Охранник вышел первым, огляделся, открыл дверцу шефу.
К Анциферову тут же кинулись представители радиостанций, телеканалов и прочих средств массовой информации.
— Что вы можете сказать нашим слушателям… нашим зрителям… нашим читателям…
— Обождите, — Анциферов старался сохранять приветливое выражение лица, — сейчас я выступлю с короткой речью, вы сможете все записать…
Охранник вежливо, но твердо отодвигал журналистов, освобождая чиновнику дорогу.
Вдруг из толпы людей с камерами и микрофонами вывернулся тщедушный мужичонка в зимней шапке, надетой ухом вперед, и заверещал тонким оглушительным голосом:
— Куда ты дел тела задушенных тобою женщин? Признавайся, убивец!
— Это что такое? — зашипел Анциферов. — Убрать!
Охранник бросился к бомжу, но того и след простыл.
Кто-то из телевизионных операторов торопливо снимал необычную сцену.
Пока охранник бегал за первым бомжем, из кустов выскочил второй — крупный, пузатый, с длинными нечесаными волосами и с тяжелым медным крестом на груди. Бросившись наперерез Анциферову, он загудел могучим басом:
— Покайся, и прощение обрящешь! Покайся, пока не поздно! Ибо сказано — не убий без должной надобности, а ты, поганец, собственноручно задушил двух женщин…
Теперь уже все снимали происходящее.
Стрекотали камеры, щелкали вспышки фотоаппаратов.
— Прекратить! — рявкнул чиновник.
Охранник бежал к новому противнику, махал руками группе милиционеров, которые переговаривались возле импровизированной трибуны. Те бросились на помощь, но бомж уже сам отступил и юркнул в кусты.
Анциферов, затравленно оглядываясь, проследовал к трибуне.
