Затем, сделав несколько шагов по направлению к Костику, она дернула его за руку, поднимая с колен и утягивая со двора. – Извините его, – обратилась она к охраннику. – Он вообщетихий.
– Да уж, – крякнул охранник, болезненно морщась. Этому ишаку удалось один раз лягнуть его довольно чувствительно.
– Пошли, Костик. – И, повернувшись к Барышникову, она заявила: – Мы все на работе обсудим.
Она сделала ударение на слово «работа», чтобы обеспечить собственное алиби перед Костиком.
– Жду с нетерпением, – усмехнулся Барышников, глядя вслед удалявшейся Алене, которая тянула за руку хромающего и выкрикивающего угрозы Костика.
– Жених, надо же, кто бы мог подумать.
– Дура девка, – неожиданно охранник сплюнул себе под ноги и, поймав неодобрительный взгляд Барышникова, тут же растер следы безобразия по асфальту. – Извините.
– Да что уж, из песни слов не выкинешь.
* * *Алене понадобилось почти два часа, чтобы успокоить разъяренного Костика и объяснить ему происходящее. Вначале он отказывался верить в эту дикую историю, ругая Алену на чем свет стоит.
Та стоически молчала, в глубине души признавая его правоту. Ей бы тоже вряд ли понравилось, если бы она застукала Константина дома у симпатичной начальницы накануне свадьбы. Но внутренний голос, неожиданно с интонацией Изабеллы, возразил, что такого, как Костик, никакая начальница, будучи в твердом уме и добром здравии, к себе не пригласит. Потому что никому такое сомнительное счастье, кроме нее, Алены, не нужно.
Алена настолько отчаялась, что даже потащила Костика домой к Изабелле, чтобы та подтвердила ее слова.
Она понимала, что Изабелла вряд ли обрадуется, увидав будущего родственника на пороге, но Алене и не нужна была ее радость. Достаточно будет подтвердить, что речь идет о картине, а не о соблазнении Барышникова ради собственной выгоды или удовольствия. В этот момент Алена вспыхнула – ведь греховные мысли посещали ее, и не раз. Но сумерки, неумолимо расползавшиеся по улицам уставшего за день города, скрыли ее румянец.
– Картина? – словно попугай в тридцатый раз повторил Костик, а Алену осенило. Она потянула жениха к желтому фонарю и в его леденцовом свете распахнула сумку и достала аккуратно упакованный в полиэтиленовую пленку эскиз ее авторства.
– Картина, – в сотый раз подтвердила она и показала Костику эскиз.
– Так она у тебя? – недоуменно повторил тот. – И больше тебе никуда не нужно?
– Нет же! – в отчаянии воскликнула Алена.
