Разговор вышел коротким. Мать Костика разговаривала сквозь зубы, из чего Алена сделала вывод, что сын на неблагодарную невесту нажаловался, но о том, что свадьбы не будет, сообщить забыл.
Интересно, на что он рассчитывает? Получив картину, потребует, чтобы Алена пошла с ним под венец? Но это же полный бред. Или найдет себе другую Алену и предложит ей руку и сердце? Как вариант. Матери его все равно, на ком именно женится сын, лишь бы женился – она не первый год мечтает о внуках. И если одну Алену он решит заменить другой, то ничего страшного для Надежды Алексеевны не случится, ее мир совершенно точно не рухнет.
Тем не менее адрес сына она сообщила, чем подтвердила – Костик в столице.
Алена все еще отказывалась верить в происходящее. Может, Костик решил тут остаться по какой-то другой причине? Например, надеется помириться с ней? Или нашел работу? Нет, глупости, тогда бы он уволился из больницы. И в жизни бы он не уехал так далеко от маминой юбки. Вывод напрашивался сам собой.
– Он в столице, – тихо сказала Алена.
– Поехали.
Они вышли из дома, во дворе их поджидал Степан. Охранник распахнул дверь перед Аленой, а потом перед Львом.
– Зачем он здесь? – прошептала Алена. – Не надо ничего с Костиком делать.
– Жаль. Я ведь так надеялся, что наконец-то получится переломать кому-то ноги.
Алена опешила, но уже через секунду сообразила, что Лев шутит. Пора бы уже привыкнуть к его своеобразному чувству юмора, которое иногда ей импонировало. Она слабо улыбнулась и посмотрела в окно.
На место они добрались минут через сорок. Город перегрузили пробки, и продвигались они черепашьими шагами.
– Моя помощь нужна? – кратко поинтересовался Степан, останавливаясь возле пятиэтажки, пережившей свои лучшие годы полстолетия назад.
– Нет, – покачал головой Лев, – я справлюсь.
Они вышли из машины и направились к дому. Степан припарковался возле стороны пятиэтажки, выходившей на дорогу, подъезды же располагались со стороны двора, напоминавшего декорацию к фильмам про зону отчуждения.
Старая площадка с ржавыми качелями и горкой, отчаянно нуждающейся в покраске. Красовался здесь и детский домик, от которого за версту несло экскрементами. Во дворе ни одного человека – возможно, потому, что возле подъездов не было лавочек, на которых могли бы разместиться старушки. А матери не рисковали приводить детей на такую площадку. Двор не производил впечатления уютного. Ни одной клумбы, лишь затвердевшая на жаре грязь вперемешку с клочками травы.
