"
"— Вы хотели принудить Малоуна к действиям! Только не знали, каким образом!
— Не стану отрицать, что это являлось частью плана.
— Ты сукин сын! — выплюнула она.
— Послушай, Стефани, Хаддад хотел исчезнуть. Он доверял Малоуну. Израильтяне, саудовцы, даже палестинцы — все они полагали, что Хаддад погиб в результате взрыва. Мы же сделали именно то, чего хотел этот человек, а потом затушевали эту историю, перевели стрелки всеобщего внимания на другие дела. Но теперь интерес всех вновь обратился к Хаддаду, и он опять стал нам нужен.
Стефани не собиралась позволить ему восторжествовать с такой легкостью.
— А как быть с теми, другими, которые идут по его следу?
— Я договорюсь с ними, как это принято у политиков.
Лицо Грина потемнело от гнева.
— Вы собираетесь пойти на сделку с ними?
— Так уж устроен мир!
Стефани не собиралась отступать. Она намеревалась выяснить как можно больше.
— Что такого важного может быть обнаружено в документах, которым уже перевалило за две тысячи лет? Если, конечно, они уцелели, что крайне маловероятно.
Дейли кинул на нее косой взгляд. Стефани понимала, что он намерен не позволить им с Грином вмешаться в происходящее и поэтому, возможно, бросит им какую-нибудь кость.
— Септуагинта.
Стефани не смогла скрыть удивление.
— Я в этих вещах не специалист, — продолжал Дейли, — но знаю, что лет за двести до рождения Христа ученые Александрийской библиотеки перевели с древнееврейского на греческий библейские тексты, которые мы сейчас называем Ветхим Заветом.
Это и есть Септуагинта. Можно подумать, большое дело для сегодняшнего-то дня! Кстати сказать, этот перевод — единственное, что у нас осталось, поскольку древнееврейские оригиналы бесследно исчезли. И тут Хаддад заявляет, что перевод и все последующие толкования ошибочны и искажены в самой своей сути. Он утверждает, что ошибки встречаются повсюду в тексте и что он может доказать это.
— И что же дальше? — спросила Стефани. — Как это может все изменить?
— Вот на этот вопрос я ответить не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— В данный момент это одно и то же.
— «Вечно помнит завет Свой, — прошептал Грин, — слово, которое заповедал в тысячу родов, которое завещал Аврааму, и клятву Свою Исааку, и поставил то Иакову в закон и Израилю в завет вечный, говоря: „тебе дам землю Ханаанскую в удел наследия вашего“».
Стефани видела, что он до глубины души тронут этими пришедшими ему на память строками Святой Книги.
— Весьма важное обещание, — продолжил Грин.
