Он медленно пролистал Книгу Бытия, нашел то место, ради которого пришел сюда, и прочитал его вслух:
— «И сказал Господь Авраму: …возведи очи твои и с места, на котором ты теперь, посмотри к северу и к югу, и к востоку и к западу; ибо всю землю, которую ты видишь, тебе дам Я и потомству твоему навеки». — Торвальдсен помолчал, а затем добавил от себя: — Эти слова стоили еврейскому народу миллионов жизней.
Он молча перечитал шесть самых главных слов.
— К чему это вы?
Торвальдсен посмотрел на мальчика. Сколько раз Кай задавал ему тот же самый вопрос! Его сын не только исповедовал их веру, но вдобавок ко всему выучил латынь и прочитал Библию.
Он был хорошим человеком и стал еще одной жертвой бессмысленного насилия.
— Важнее всего — истина.
«С места, на котором ты теперь…»
— Вы получали какие-нибудь известия от папы? — спросил Гари.
Датчанин вновь посмотрел на своего юного спутника и отрицательно покачал головой.
— Ни единого словечка. Он ищет примерно то, что сейчас окружает нас с тобой, — библиотеку. Ту, в которой может содержаться ключ к пониманию этих слов.
Внизу послышался какой-то шум. Дверь отворилась, и до их слуха донеслись голоса, один из которых Торвальдсен сразу узнал. Это был Альфред Херманн. Он подал Гари знак, и они торопливо отошли туда, где верхние книжные полки обтекали глубокую нишу окна, в которую они и шагнули. Нижняя часть библиотеки была скудно освещена причудливо составленным набором ламп, верхняя — погружена в тень. Он знаком велел Гари сохранять молчание. Мальчик кивнул.
И они стали слушать.
Второй мужчина, явно американец, говорил по-английски.
— Это очень важно, Альфред. Скажу больше, это жизненно важно.
— Ваши обстоятельства мне известны, — ответил Херманн, — но они не более важны, нежели наши.
— Малоун отправился на Синайский полуостров. Вы обещали, что с ним проблем не возникнет.
— Их и не возникнет. Хотите коньяку?
— Пытаетесь успокоить меня?
— Нет, просто пытаюсь угостить вас коньяком.
Еще раз жестом велев Гари не шуметь, Торвальдсен вышел из ниши, на цыпочках приблизился к узорчатым железным перилам и рискнул выглянуть, посмотрев вниз.
Альфред Херманн разливал коньяк из хрустального графина, а рядом с ним стоял человек помоложе, лет пятидесяти с небольшим, одетый в темный костюм. Его чисто выбритое лицо было энергичным и напоминало личину херувима — идеальная внешность для натурщика или актера. Впрочем, две эти профессии в некотором смысле были не чужды моложавому мужчине, которого Торвальдсен хорошо знал.
