Из спальни вышла Диксон — совершенно голая, но без малейших признаков стеснения.
— Тебе конец, — сказала она.
Стефани передернула плечами.
— Это мы еще посмотрим. По крайней мере сейчас твой пистолет у меня.
Она продемонстрировала оружие.
— Что ты намерена делать? — спросил Дейли.
— Еще не решила. Кстати, у вас это давно?
— Не твое дело, — огрызнулась Диксон.
— Просто любопытно. Я прервала ваши игры лишь для того, чтобы сообщить: теперь игра заключается не только в том, что я должна от вас прятаться.
— Ты, я вижу, неплохо осведомлена, — сказал Дейли.
— Кто твоя подруга?
— Кассиопея Витт, — вместо Стефани ответила Диксон.
— Я польщена тем, что вы меня знаете.
— Я обязана тебе дротиком, угодившим мне в шею.
— Не стоит благодарности.
— Возвращайтесь в постель, вы двое, — велела Стефани.
— У меня другой план, — сказала Диксон и стала спускаться по лестнице, но Стефани направила на израильтянку ее же пистолет.
— Не испытывай меня, Хизер. Я недавно стала безработной, меня пытаются арестовать, так что мне терять нечего.
Диксон остановилась, возможно, почувствовав, что теперь действительно не самый подходящий момент для того, чтобы лезть на рожон.
— В спальню, — приказала Стефани.
Диксон колебалась.
— Сейчас же!
Диксон вернулась на верхнюю ступеньку лестницы. Стефани сгребла всю одежду израильтянки, включая ее туфли.
— Ты не рискнешь преследовать нас, опасаясь публичного скандала, — сказала она, обращаясь к Дейли, — а вот она может. Это по крайней мере задержит ее.
И они ушли.
49
Вена, 18.
40
Торвальдсен накинул на плечи пурпурную мантию. В дни ассамблеи это традиционное облачение были обязаны носить все члены ордена. Первое заседание было назначено на семь часов, но Торвальдсен не ожидал от него ничего интересного. Обычно в начале ассамблеи было много разговоров и мало дела. Ему не нужны были союзники для выполнения своих целей, но нравилось дружеское общение, черед которого наступал по завершении официальной части.
Гари сидел на одном из обтянутых кожей кресел с высокими спинками.
— Как я выгляжу? — шутливым тоном спросил он.
— Как король.
Парадная мантия на Торвальдсене была до колен, сшита из бархата, богато украшена золотым шитьем и девизом ордена: «Я дерзнул». Этот антураж оставался неизменным с пятнадцатого века, когда был учрежден орден Золотого Руна."
"Торвальдсен надел на шею знак ордена — золотое руно, висящее на цепи из 28 звеньев-кремней, из которых вырывались языки красного пламени.
— Это наш символ, — пояснил он.
