Стефани вышла из кухни.
— Ну вот, теперь ты больше не можешь мной командовать.
Серые глаза пожилого мужчины были подернуты паутиной усталости. Она тоже находилась на пределе.
— Ты все-таки добилась, чтобы тебя уволили.
— И это волнует нас меньше всего, — вставила Кассиопея.
— В правительстве засел предатель, — сказал Грин. — И я намерен вывести его на чистую воду.
— Господин генеральный прокурор, — заговорила Стефани, — вы никогда не сталкивались с «сомнительными элементами», о которых говорил Дейли. Он прав, израильтяне не будут сами выполнять грязную работу.
Они наймут для этого других. Вот эти другие и представляют главную проблему.
— Значит, нам всем следует проявлять предельную осторожность.
Стефани с трудом удержалась от улыбки. Брент Грин обладал большим мужеством, чем она ожидала. Но тут было что-то еще. Она заподозрила это раньше, а теперь была уверена.
— А ведь у тебя есть план, не так ли?
— О да, я весьма изобретательный парнишка.
42
Вена, Австрия, 10.50
Альфред Херманн попрощался с членами Политического комитета и, извинившись, покинул обеденный зал.
Только что ему сообщили, что прибыл особый гость.
Пройдя по коридорам первого этажа, он вышел в вестибюль как раз в тот момент, когда в дверь входил Хенрик Торвальдсен. Надев на лицо дежурную улыбку, он проговорил на английском:
— Хенрик! Как я рад вас видеть!
Торвальдсен при виде хозяина дома тоже улыбнулся.
— Альфред, поначалу я хотел остаться дома, но затем решил, что просто обязан приехать со всеми остальными.
Херманн подошел, и хозяин с гостем обменялись рукопожатиями.
Они были знакомы сорок лет, и за это время датчанин почти совсем не изменился: все такой же «скрипичный ключ» с искривленным под невообразимым углом позвоночником, похожий на причудливую фигурку из жести. Херманн всегда восхищался тем, как Торвальдсен умеет контролировать свои эмоции. Тот в любых обстоятельствах оставался сдержанным и вежливым, словно в его мозг была заложена некая программа, регулирующая поведение. Для этого необходим талант.
Но Торвальдсен еврей. Не фанатик, не ярко выраженный, но все же еврей. Хуже того, он близкий друг Коттона Малоуна. Херманн был уверен, что Торвальдсен приехал в Вену вовсе не для того, чтобы пообщаться с собратьями по ордену.
— Я действительно рад, что вы здесь, — сказал Херманн. — Мы должны о многом поговорить.
Во время ассамблей они часто проводили время вместе. Торвальдсен был одним из немногих членов ордена, чье состояние могло соперничать с капиталами Херманна.
