Стефани наконец увидела нужный дом — одно из многих кирпичных строений с резным орнаментом, портиком и крышей с мансардой. Свет горел только в окнах нижнего этажа. Она оглядела улицу. Та была тиха и пустынна.
— Следуй за мной.
Альфред Херманн спал очень мало. Он приучил свой мозг ограничиваться менее чем тремя часами сна в сутки. По возрасту он не принимал участия во Второй мировой войне, но в его памяти отчетливо отпечатались детские воспоминания о нацистах, марширующих по улицам Вены. В последующие десятилетия он активно боролся с Советами и марионеточными режимами, приходившими к власти в Австрии.
Деньги Херманна являлись наследием Габсбургов и на протяжении двух веков помогали этой династии уцелеть в изменчивой и бурной стремнине мировой политики. За последние пятьдесят лет семейное состояние увеличилось десятикратно, и во многом благодаря ордену Золотого Руна. Столь тесные отношения с ограниченным кругом избранных со всего мира давали такие преимущества, о которых ни отец, ни дед Херманна не могли даже мечтать.
Но стоять во главе этого круга — значит иметь более впечатляющие выгоды.
Однако срок его правления — вместе с жизнью — подходил к концу.
После его смерти все унаследует дочь, и эта мысль не утешала Херманна. Да, она во многом похожа на него. Решительная, целеустремленная, Маргарет умела ценить прошлое и с отцовским энтузиазмом жаждала самого ценного из доступных человеку приобретений — знаний. Но она до сих пор оставалась не до конца отшлифованной. Работа над этим шла, однако Херманн опасался, что завершиться ей не суждено.
Он смотрел на дочь, которая, подобно ему, спала считанные часы в сутки. Он назвал ее Маргарет в честь своей матери. Сейчас дочь любовалась моделью Александрийской библиотеки.
— Мы сумеем ее найти? — негромко спросила она.
Херманн подошел ближе.
— Я думаю, Доминик уже подобрался совсем близко.
Она посмотрела на отца проницательным взглядом серых глаз.
— Сейбру нельзя доверять. Ни один американец не заслуживает доверия.
Они уже говорили на эту тему раньше.
— Я не доверяю вообще никому.
— Даже мне?
Он усмехнулся. Об этом они тоже говорили.
— Даже тебе.
— Сейбр взял слишком много воли.
— Зачем же ограничивать свободу его действий? Мы поручаем ему сложные задания. Делать это и в то же время рассчитывать, что он будет действовать так, как хочется нам, нельзя.
— Он страшный человек. Американская хитрость, изобретательность, пронырливость… Ты просто об этом ничего не знаешь.
