Именем Великого Государя Московского Василия Иоановича, отвечай, где завещание князя Всеволода Остожского, в коем он указывает кому и сколько положено из имущества его, что делит между своими детьми, сыном Борисом Остожским и дочерью Ксенией Остожской?
— Какое завещание? Нет никакого завещания. И вообще пошли вон отсюда, пока плетей не получили, смерды!
На дворе наступила тишина. Борис понял, что хватил лишку, так как очень нехорошо на него смотрели все без исключения, прибывшие. Сержант, назвавшийся Боженом осклабился словно молодой волк почувствовавший кровь.
И второй такой же.
— А ты дурак, князь. — Усмехнулся сержант Божен. Бориса ещё никто, кроме родного батюшки дураком не называл. Божен посмотрел на своего второго товарища в мундире.
— Никиша, ну так что? Как Царевна сказала, завещание надо найти. Будем искать. Вопрос, а найдём ли? А если этот его уничтожил?
— Ну и что? Есть двое свидетелей. Их допросим. Нам поручили дознание сделать. Этого сами трогать не будем, его просто в Кремль отвезём к боярину Вяземскому в каземат.
Там и без нас на дыбу подвесят, всё сам расскажет. А вот с двумя другими поговорим. И терем обыщем. — Они разговаривали, совершенно не обращая внимания на Князя. Оба соскочили с коней, взбежали на крыльцо. Божен стал напирать на князя. Заставляя того пятиться ко входу в терем.
— Значит завещания нет? Плохо князь. Царевна очень рассердиться. А тебе её лучше не злить, а то когда она серчает, может плетью отходить или палкой. Или боккэн в руки возьмёт, что совсем плохо.
Боккэном она и кости переломать может.
— Да как ты смеешь?! Мне, князю, Гидеминовичу?
— Ты, князь, посохом то не стучи. Не надо. Княжна Ксения Остожская обратилась к Царевне Александре, прося защиты. Царевна обвинила тебя, князь, в святотатстве, то есть преступлении против веры и Церкви Православной. А это очень серьёзно. Этим Церковь заниматься будет. Как бы на костёр тебе князь не попасть.
— Чтооо?
— А то. Вот о чём, князь тебе думать надо. А ещё Царевна обвинила тебя в лихоимстве, мошенничестве, татьбе и воровстве.
А этим уже боярин Вяземский в Разбойном приказе занимается. У тебя князь куда ни кинь, везде клин. Поэтому лучше помолчи, а то наговоришь себе ещё на четвертование лишнее. Оно тебе надо? — Приговаривал Божен, оттесняя князя в сам терем. — Где писарь?
— Какой писарь? — Борис сначала даже не понял, о чём вопрос, из-за резкого смена сержантом Корпуса темы.
— Писарь, князь. Акинфием вроде кличут его.
— Не знаю я где этот смерд!
— Ничего.
