Дверь в келью закрылась, и я опять осталась одна. Делать нечего, надо молится. Встала на колени. Начала читать молитвы, которые знала. Часа через два, по моим расчётам, часы то мои у меня тоже забрали, спина совсем затекла, как и колени уже болеть начали. Встала, походила. Легла на лежак и задрала ноги вверх, уперев их об стенку. Естественно, рубашка задралась. Но мне было наплевать. Я делала себе релакс…
…Матушка игуменья прошла к кельи. Рядом с ней стояли две монашки. Они смотрели в оконце двери и хихикали.
— Это что такое? — Две молоденькие монахини быстро развернулись и опустив глаза в пол, попросили прощения.
— Идите и молитесь. — Девушки быстро исчезли. Игуменья подошла к двери и заглянула в оконце. Увидела Царевну. Та лежала на топчане, задрав ноги вверх и шевелила пальцами ног. При этом водила руками в разные стороны и что-то говорила:
Обыкновенным было это утроМосковское и летнее почти что,Была еще обыкновенней встреча:К кому-то кто-то на часок зашел.…И вдруг слова благоуханьем стали.Казалось, что шиповник говоритИ голос ал, душист и свеж безмерно…Как будто та сияющая сущность,Которая мне десять лет назадОткрылась — снова предо мной возникла.
Как будто вдруг светильники зажглисьКак те, что видел Иоанн когда-то,И тайный хор, тот, что в листве живетТаким был голос, певший…Так нам его описывает Дант."
"Игуменья опять сокрушённо покачала головой, улыбнулась доброй улыбкой, отодвинула засов и зашла в келью…
…Ну вот, релакс закончился. Опустила ноги, оправила рубашку. Встала. У входа стояла матушка игуменья.
— Царевна. Что ты делаешь? — Смотрела на меня строго.
— Я делала релакс.
— Что делала?
— Релакс. У меня спина затекла и ноги заболели. Я решила, что мне нужно немного передохнуть. Это не допустимо?
— Что ты говорила, когда лежала, задрав ноги вверх, прости Господи?
— Стихи читала. Анна Ахматова. Называются «Обыкновенным было это утро».
— Не знаю я, что такое стихи и кто такая Анна Ахматова. Но здесь так нельзя. Это монастырь, Царевна Александра. Это божье место.
Здесь угодна только молитва.
— Простите, матушка игуменья. Я больше не буду.
— Хорошо. Молись, дитя моё.
Она вышла. Я оглянулась на коврик. Хорошо, что здесь полы деревяные, а то босиком я точно бы уже околела, даже не смотря на лето. Встала на коврик коленками и начала опять молится. Дотерпела до того момента, когда матушка игуменья принесла мне кружку с водой и кусок хлеба. Поставив на «столик», вышла. Я воровато оглянулась. Вроде все свалили. Подскочила.
