Смотрел на них царь-батюшка, да осерчал в один из дней. Призвал он их к себе. Дал каждому по луку и по стреле. Говорит: «Не хотите по хорошему жениться, будет по плохому». Выйдете со двора царского пошлите каждый стрелу туда, куда хочет. А потом идите и ищите эту стрелу. Вот какая дева её будет держать в руках, на той и женитесь. И мне всё равно, кто она будет. Кривая, косая, хромая. Всё равно женитесь!
Слушая меня, народ смеялся.
— Да, крут батюшка-царь. — Усмехнулся Евсей. — А как точно кривая, да косая? А если ещё и старуха горбатая? Уююю.
— Народ смеялся над тремя незадачливыми царевичами. Вот так наказал батюшка их. Но не только мужчинам было интересно узнать, кого же им бог послал в жёны, женщинам и девушкам, ехавшим в обозе, хотелось это узнать не меньше. То, что старший царевич нашёл свою стрелу в боярском тереме, у боярской дочери, все восприняли благосклонно.
— Повезло, старшему. Молодая, да красивая боярышня досталась.
Так же отреагировали и на купеческую дочь.
— В таком случае и купеческая пойдёт.
Главное приданное за ней богатое, да лицом красна. — Сказала Фёдор Мстиславович. Тучков-Морозов с ним согласился. А вот когда Иван нашёл свою стрелу в болоте у лягушки, народ сначала молчал.
— Да как же это? — Удивлённо проговорил Василий. — С лягухой то жить, прости господи. Вот не повезло Ивану-царевичу.
Все посмотрели на моего мужа. Давай смеяться. Иван тоже. Покачал головой, только покрепче меня обнял и прижал к себе.
— А я не жалуюсь, на свою лягушонку. Всем хороша. Получше боярышень, да купчих разных! — Я погладила его по руке.
До того момента, как царевна в человеческом облике пришла на пир, все, кто слушал меня, жалели Ивана-царевича.
— А красавица какая, — говорила я, — в царских одеждах. Тонкий стан. Ликом белая, соболиные брови, большие глаза, алые губы. Месяц под косой у неё блестит, а во лбу звезда горит. — Иван засмеялся.
— Вот вам и Иван-царевич! Вот вам и лягуха! Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит! Прямо как у моей царевны!
— А чего это у твоей только? — Василий обиделся.
— И у твоей тоже. — Решил успокоить брата мой муж.
— Тихо вы! Тоже мне, жОнихи! — Фёдор Мстиславович грозно, но как-то хитро посмотрел на своих старших сыновей. Погрозил им пальцем.
Ну а дальше, Ивана-царевича корили, за то, что лягушачью кожу сжёг.
— Обождать не мог, добрый молодец! — Сокрушённо проговорила Евпраксия Гордеевна. — Не в терпёж было что ли?!
— Так матушка, Евпраксиньюшка. Конечно, невтерпёж, когда красу такую увидел.
