У них даже было место в Боярской думе.
— Это только в одном сундуке? — Толи спросил, толи просто сказал Фёдор Мстиславович.
— Батюшка, поверьте, это только начало. — Все флорины сложили назад в сундук, я его заперла. Потом открыла второй сундук. Взяла лежащий поверх всего крест. Передала его Фёдору Мстиславовичу. Он смотрел на него, выпучив глаза. — Батюшка, это не просто красивый крест, из золота и украшенный драгоценными камнями. Это патриарший крест. Из Константинополя. Этим крестом крестили, обращая в христианство первого христианского императора Рима Константина Великого.
А впоследствии крестили всех восточно-римских императоров. Византийских кесарей, базильевсов или по другому августов.
— Господи, пресвятая богородица! — Крестилась Евпраксия Гордеевна. — Страсти то какие!
— И что же с ним делать то? — Боярин посмотрел на меня вопросительно.
— Мы его преподнесём митрополиту Московскому.
— Владыке Симону?
— Ему.
— Правильно, дочка. Не вправе нам владеть таким сокровищем.
— Согласна. Заодно и благословение русской православной церкви получим и поддержку.
— Истина твоя, Сашенька. — Поддержала меня матушка Евпраксия.
— А к этому кресту мы присовокупим вот это. И род Вяземских будет прославлен в веках потомками. — Я достала из сундука раку с мощами святого Георгия.
— Что это? Евсей, это то, о чём ты говорил? — Вяземский опять судорожно вытер пот на лбу.
— Да, Фёдор. Русское воинство обрело, наконец, мощи своего святого покровителя.
Понимаешь, что это значит? И для Москвы в первую очередь. Возвысится род Вяземских. Ибо князь не сможет не отметить тебя, сыновей твоих.
— Господи, спаси и помилуй мя, грешного. — Крестился Фёдор Мстиславович. Евпраксия Гордеевна, как мне показалось, так и не переставала креститься. И как только у неё рука не устаёт? Я открыла раку. Все, кто сидел встали. Смотрели с благоговением на череп. Я тоже перекрестилась. Ленка, глядя на меня, так же наложила на себя крест.
Вытащила из сундука кожаный чехол.
— Батюшка, мощи святого, это тоже ещё не всё. — Положила чехол на стол. — Здесь находится одна из величайших святынь христианства. Одно из орудий Страстей господних, плащаница.
Боярин ошалело перевёл взгляд с черепа святого на меня. Он был бледен, как, впрочем и остальные, кроме, конечно же меня и Елены. Даже Иван и дядька, которые видели ранее плащаницу, всё равно побледнели. Постоянно крестились.
