Миновав полдюжины потерпевших (заодно являвшихся вроде как ценными свидетелями), стоически дожидавшихся того светлого момента, когда их осмотрят, и быть может даже подлечат, представители власти и медицины добрались наконец до места происшествия. Где тут же и разделились: почитатель Шерлока Холмса и доктора Уотсона вооружился большой лупой и принялся за осмотр, а коллега инспектора Лестрейда равнодушно подпер собою стенку и приготовился немного подождать. Равнодушно — потому что трупов он уже насмотрелся во всех видах, и давно уже ничему не удивлялся.
А насчет подождать, все было еще проще: медик полицейской части никогда не относился к своим обязанностям спустя рукава, очень ответственно относясь к любой, даже самой незначительной бумажке за своей подписью. За что, собственно, его и уважали, ибо лечил он так же обстоятельно и хорошо, как и оформлял заключения о смерти.
— Ну?
Несмотря на свои богатырские стати, Рудников (как впрочем, и Лохматкин) умел при нужде ходить практически бесшумно.
И вообще быть неприметным — очень даже ценное умение в насквозь криминальном районе.
— Не видишь, что ли?
— Что-то долго сегодня.
Полностью игнорируя тихий разговор, молодой медик проследовал мимо городовых в сторону неудачливого ""бегунка"", озадаченно при этом хмурясь. А минут через пять вернулся обратно, и хмурился не в пример больше.
— Странная какая-то история получается, Федот Иванович. А вообще, как все это дело произошло?
Доблестный страж порядка пожал плечами, и решив не утруждать попусту свой язык, подозвал чужой.
Причем выбрав именно тот, что был вполне хорошо подвешен, и даже самую малость образован.
— Давай, чернильная душа, излагай. Да чтобы как на исповеди мне!
Недоучившийся (причем сильно) писарь, нашедший себя в скупке и перепродаже уворованного шмотья, мялся, жался, опасливо поглядывая на здоровенные кулаки дюжего полицейского, но изливать душу не спешил.
— Ну?! Чего молчишь?
Понятливо покосившись на оттопыренные уши остальных кандидатов в рассказчики, Рудников проявил уважение к особенностям местного этикета, легонько махнув рукой.
Бумс!
Упав от добродушной оплеухи на пол, старательно загаживаемый целыми поколениями аборигенов Хитровки, мужчинка тут же шмыгнул носом и тихонечко прогундосил:
— Сразу бы так и спрашивал, а то канителисся…
— Ну!
— Поначалу их пятеро было. Морды тряпками замотаны, как зашли — двое у двери осталися, остальные головами повертели, да сразу к Захарке за стол подсели.
