— В нашей жизни возможно все, дорогой Александр Яковлевич.
— Несомненно.
Собеседники еще немного поговорили, обсуждая возможные превратности судьбы на примере отдельных представителей аристократического сообщества, затем посетитель ушел, а хозяин кабинета и министерства остался. Отмахнувшись от помощника и приказав не беспокоить его ближайшие четверть часа, Сергей Юльевич открыл блокнот, так и оставленный рассеянным князем на столе, и начал листать.
— Так. Так!.. Недурно.
На пятой странице его взгляд просто залип, раз за разом пересчитывая нули.
Хотя там и считать-то нечего было, всего шесть, с предваряющей их троечкой. А на седьмой — двоечкой, и все с тем же количеством аккуратно выведенных ноликов. Три миллиона и два — хорошие, очень гармоничные суммы. А выраженные в виде банкнот, они и вовсе приобретали глубинный, просто невероятно прекрасный смысл. Притом что были и другие странички, с другими циферками — не такими четко определенными, но тем не менее. Тоже очень даже ничего!
— Да-с! День сегодня определенно хорош…
И кто говорил, что ""сестрорецкого затворника"" трудно понять? Очень даже можно.
Да и не такой уж он и затворник — чтобы знать кое-какие сплетни, надо буквально жить в столице, постоянно вращаясь в высших кругах. И деловой стиль у него ничуть не странный, а вполне даже обычный. Вот только не для тихой и патриархальной империи, а для энергичных и стремительно развивающихся Североамериканских штатов. Ну, так и что с того, если русский аристократ перенял кое-что хорошее за границей?
Тихое поскребывание по двери отвлекло министра путей сообщения от важных размышлений — все же его помощник свое дело знал отменно, и застаиваться в ожидании просителям-посетителям не давал.
Тихо зашел, ровно на пятнадцатой минуте указанного срока, четко кивнул, увидев разрешение продолжить прием, вышел — а Сергей Юльевич Витте, убирая блокнот во внутренний карман вицмундира, мимолетно улыбнулся.
Определенно, и день неплохой, и жизнь потихоньку налаживается…
***"
"Жарким, но отнюдь не солнечным днем, когда время уже изрядно перевалило за полдень, из темных и прохладных глубин фабричного складского комплекса вышел господин Долгин.
В руке у него был небольшой, плоский, и очень стильно выглядевший чемоданчик, на лице лежала печать некоего предвкушения, а во рту дымилась тонкая ароматная сигарилла — как и командир, он курил редко и исключительно для собственного удовольствия. А еще, как правило, после сытного обеда — и в этот раз все условия были выполнены.
