После чего печально констатировал, обращаясь в никуда:
— Хватает, но впритык. Вот только еще чуть-чуть, и придется залезть в швейцарскую кубышку. Черт, может и в самом деле пора подумать о собственном производстве банкнот?
***
Его высокоблагородие полковник Сокерин с утра был немного не в духе. Какой-то определенной причины для этого небыло — разве что очередной приступ пречернейшей меланхолии? Да, определенно так. Надо сказать, оная с завидной регулярностью посещала почтеннейшего Георгия Ивановича с той самой несчастливой поры, как он покинул сияющие выси столицы и приехал в Тулу вообще, и Императорский тульский оружейный завод в частности.
Конечно, служба есть служба, да и карьерные перспективы были весьма неплохие (до генеральских лампасов, фигурально говоря, уже было рукой подать) — но боже ж ты мой, как уныло и серо в этой имперской провинции!
— У-ууууу!!!
Полковник непроизвольно вздрогнул, едва не разлив свой утренний кофе.
— Чтоб тебя…
Проклятый заводской гудок стоял как раз напротив единственного оконца его небольшого ""кабинета"", так что привыкнуть к его густому вою-реву было весьма затруднительно.
Собственно, он так к нему и не привык. С раздражением отставив небольшую чашку с коричневой гущей на дне, чиновник военного ведомства надел фуражку, и покинул клетушку-кабинет — его ждал утренний обход заводских цехов. Конечно, особой необходимости совершать такой утренний моцион вроде бы и не было… С другой стороны, если мастеровщина и всячески ей потакающие инженеры, вроде тех же братьев Мосиных, почувствуют только лишь намек на то, что надзор за ними ослаб — тут же потеряют свое и так невеликое рвение.
В свою очередь, это автоматически отодвинет столь желанное возвращение в Санкт-Петербург, ибо пока не начнется валовое производство винтовок, следующего назначения (а вместе с ним и должности с чином) ему не видать."
"Так он и ходил по низеньким полутемным цехам, требовательным взором и редкими, но неизменно ценными указаниями блюдя государственный интерес — и собирался делать это и дальше (потому что Офицерское собрание открывалось после пяти вечера, а местные театральные постановки вызывали в нем исключительно жалость).
Если бы только не заметил непонятную суету, происходящую на заводском стрельбище. Точнее сказать, что он ее даже и не заметил, а просто-напросто взял и услышал — строенные щелчки выстрелов, временами переходящие в настоящую пулеметную канонаду, на десять-пятнадцать выстрелов зараз.
