Тоже, впрочем, не питая каких-то особых надежд — племянник Татьяны Львовны проявлял в отношениях с прекрасным полом просто-таки поразительное равнодушие к извечной игре всех мужчин и женщин. И это при том, что при желании собеседником он был просто великолепным — например в компании других помещиков, или же своей тетушки. Ну а самая незначительная часть присутствующих барышень, и вовсе была счастлива тем, что он не спешит ухаживать за ними — две юные (лет шестнадцати-семнадцати, не больше), дворянки краснели каждый раз, когда Александр задерживал на них свой мимолетный взгляд.
Особенно их смущало выражение на лице титулованного аристократа: такое, как будто он силится вспомнить что-то крайне важное, значительное… Да вот печаль, никак не получается. К счастью молодых художниц, флирт его не занимал, не развлекал, и, по всей видимости, вообще не интересовал — стоило ему освободиться, как он тут же уселся за небольшой столик, уставленный чайными принадлежностями и розетками с разнообразнейшим вареньем.
Увидев такой непорядок (без него уже два раза танцевали, а он чаи собирается гонять!) к племяннику тут же направилась хозяйка вечера — наставить непутевого на путь истинный, и выказать малую толику своего недовольства. Однако! Судьба в этот вечер явно была на стороне Александра. Не успела она пройти и половины пути, как к ней подскочила Пелагея. Почти незаметно шепнула что-то ей на ухо, вопросительно глянула, после короткой заминки получила какое-то указание и тихо исчезла — а вместе с ней и госпожа Лыкова вернулась на прежнее место.
Как оказалось, в Фельдъегерском корпусе умели при нужде ходить очень тихо — в этот раз не было ни чеканного шага, ни громыхания стальных подковок по паркету. Курьер просто подошел, и протянул князю узкий длинный конверт, украшенный двумя алыми сургучными печатями. Самым же удивительным для присутствующих (коих как-то незаметно становилось все больше и больше) было то, что князь и государственный курьер оказались вполне знакомы друг с другом:
— А, Ефграфий Иванович! Опять ты меня нашел — прямо и не спрятаться мне от тебя, не скрыться.
Что-то срочное?
Фельдъегерь дождался, пока адресат привычно распишется на внешнем конверте, и ответил:
— Один крест, ваше сиятельство.
— Ну, раз так, то еще немного потерпит.
