Аккуратно положив его перед собой, директор станкостроительного производства потер мочку уха, размышляя. Нобели, это ведь не только производство динамита и Бакинские нефтяные промыслы, это еще и несколько заводов, свой железнодорожный и морской транспорт, и многое, многое другое.
— Спиридон, присядь.
То, что охранитель Герта оставил в покое их шеи, безымянным ""почтальонам"" особой радости не принесло — потому что, усаживаясь, он расстегнул свой сюртук и поправил кобуру с пистолетом. Да и глаза — спокойные и внимательные, внушали доверие.
К словам. Такой если уж сказал что изувечит, значит так и сделает. Да и насчет убийства явно не шутил.
— Ну что же, господа, мы действительно не поняли друг друга. Письмо будет передано по назначению, и… Я и в самом деле больше не переманиваю мастеровых. Его сиятельство запретил, увы.
Про себя же станкостроитель злорадно ухмыльнулся. Ему и не надо больше никого переманивать — за него это с успехом делали слухи о порядках и жаловании на всех, без исключения, заводах компании.
Не желаешь терять мастеровых высокого разряда? Так изволь заводить у себя порядки, схожие с сестрорецкими. А не хочешь или не можешь тратиться на мастеровщину, так не удивляйся, что сложные заказы делать некому. Впрочем, на этот случай всегда можно обратиться в Сестрорецк — поди уж все знают, где можно заказать, и быстро получить самые лучшие в империи штампы, оснастку или станки. А то и не только в империи — кое в чем его станки превзошли и немецкие, от господина Круппа.
Правда, до швейцарских все же пока не дотягивают. Ничего, дайте только время!
— Всего наилучшего!
— Взаимно, господа.
Провожая взглядом поспешно откланявшихся гостей, чуть было не испортивших ему целый час обеденного времени, закоренелый чревоугодник засунул письмо во внутренний карман и с нескрываемым любопытством поинтересовался у своего спутника:
— Спиридон, а случись что — и в самом бы деле пристрелил этих господ?
— Точно так, Иммануил Викторович.
— Так ведь потом следственная часть, тюрьма, каторга?!
— Первые две точно, а вот до каторги бы я не доехал.
— Отчего же?
— Его сиятельство так сказали. Еще добавили — что, мол, не время на каторгах отдыхать, когда дел невпроворот.
— Вот значит как? Ну а если, не дай бог, оплошку допустишь, и со мной что непоправимое? А?
— Ну…
Богатырь в господской одежде неожиданно замялся. Поглядел по сторонам, вздохнул, и все же ответил правду."
"— Тоже до каторги не доберусь.
