Радуются нечистые на руку чины полиции, и служащие железной дороги — и забот-то всего ничего, а какая весомая благодарность капает! Причем регулярно. Только владелец товара и его страховщик грустят. Первый по поводу неустоек, которые он вынужден платить своим западным контрагентам (из-за частичной недопоставки товара), а второй отчего-то расстроен постоянными выплатами страховых премий. И грустили бы и дальше, если бы очередные воришки в свой очередной раз не перепутали номера вагонов. Теперь вот радуются, а все замешанные в воровстве думают.
На тему, сколько же им сухарей сушить, чтобы до Сибири точно хватило.
— Федор Ардалионович?
Постукивание по двери кабинета следователь решил нагло проигнорировать, несмотря что голос, доносящийся из-за двери, был подозрительно похож. На голос собственного начальства.
— Как видите, его нет. Зайдите несколько попозже, скажем, часа через два.
Без особого интереса погадав, кто же это хотел его видеть, коллежский секретарь продолжил обдумывать все перспективы дела, получившегося неожиданно громким.
По результатам допросов воришек, расколовшихся на диво быстро и сотрудничающих просто-таки с яростным рвением, жандармы принялись как спелую грушу трясти полицейскую и железнодорожную управы. Хорошо трясут, энергично, и просто так не успокоятся — уже арестовали пятерых, и явно еще к двоим примериваются. Это только в Ковно, а ведь, по слухам, ниточки потянулись еще дальше, так что все только начинается. Н-да. И все бы было хорошо, если бы не настойчивые намеки, касательно степени вины того самого экспедитора, что заварил всю эту кашу.
Кто только за него не хлопотал! Жандармы отметились, купцы, страховщики — те вообще как сговорились. Хотя, почему как? Именно что сговорились. Как венец всего действа — даже уездный предводитель дворянства, господин Столыпин, и тот с чего-то заинтересовался трудною судьбою Демида Сошникова. Между прочим, ни разу не дворянина, и даже не почетного гражданина. Зато в начальстве у него сиятельный князь обнаружился, что многое объясняет.
И все давят, давят на него! Буквально выворачивают руки, оставляя возможность только для одного решения. Самое же смешное — он и без того собирался отпускать экспедитора на свободу. До суда, разумеется. Видно же, что в бега тот не ударится, да и вина его косвенная. А если учесть квалификацию защитника — силен, ох силен столичный наглец! Так еще неизвестно, кто станет виноватым, а кого присяжные единогласно признают невинной жертвой обстоятельств.
