– Объяснения?!
Если раньше корнет беспокоился за своего… ну, пусть и не друга, но уж доброго приятеля точно, то теперь начал тревожиться за своего командира – когда поручик князь Агренев что-то говорил таким тоном, рано или поздно случалась какая-нибудь неприятность, в основном с собеседником князя.
– Вы забываетесь, ротмистр! Я служу не вам, а вместе с вами государю-императору и Отечеству! Требовать с меня объяснений касательно того, чем я занимаюсь во внеслужебное время, вам не дозволено. Попрошу и ко мне обращаться так, как того требует устав! Если же вас что-либо не устраивает, то есть суд офицерской чести.
Я доступно все объяснил, ротмистр?
Звание своего командира князь сказал, как плюнул – брезгливо-пренебрежительно. На пылающую рожу Розуваева было страшно смотреть, казалось, еще немного – и она лопнет, как перезрелый помидор. Скрипнув зубами, что в наступившем молчании прозвучало очень отчетливо, он развернулся на каблуках и молча вышел, едва не выломав пинком дверь.
Минут через пять, заполненных гнетущей тишиной, ожил корнет Дымков. Неловко развернувшись за столом, он смахнул на пол свой уже давно остывший чай. Бронзовый подстаканник пережил падение хорошо, а вот стакан лопнул от удара с звонким щелчком, усыпав ноги корнета мелкими осколками стекла.
– Вот незадача! Право, как это я так неловко…
– Ничего, Игорь Владиславович. Говорят, посуда бьется к счастью.
С заставы Александр уезжал со сложными чувствами: с одной стороны, он сам хотел и делал все, чтобы его заметили и вызвали в Санкт-Петербург.
С другой – насколько все переменится в Олькушском погранотряде за время его отсутствия? Хоть он и проинструктировал всех «своих» держаться и терпеть до его возвращения, все равно на душе было неспокойно. Все-таки, как ни крути, это его дом…
Глава 37
– Ну что же, господа… – Представительный глава комиссии по выработке малокалиберного ружья, генерал-лейтенант Чагин, вопросительно глянул влево-вправо от себя, увидел подтверждающие кивки и уверенно констатировал: – Благодарю вас, поручик, более вопросов нет.
Вы можете быть свободны. Завтра ждем вас в десять часов.
– Слушаюсь, ваше превосходительство! Разрешите идти?
– Ступайте, поручик, ступайте.
Выйдя из душного (истопники явно не сачковали) кабинета, в котором он провел большую половину дня, Александр невольно поморщился – от долгих разговоров у него сильно пересохло в горле, так, что даже саднило последние полчаса.
