Дело было в том, что на этом лице остались одни только огромные глаза, какие-то потускневшие, почти серые, хотя раньше были яркими, голубыми. Алиса и так никогда не была особенно упитанной, а сейчас от нее вообще осталась одна тень. Бледная, полупрозрачная, с острыми скулами, такая тонкая, что талию, кажется, двумя руками можно было бы обхватить.
Ничего не смог поделать с разлившимся внутри удовлетворением. Именно так я и хотел бы встретить девку, которая всадила мне нож в спину.
Я, правда, не до конца понял, почему, как только я разглядел, что она в самом деле не стоит на ногах, удовлетворение тут же пошло на хрен, а внутри все буквально взорвалось от желания помочь.
Захотелось ее обнять, согреть, запереть где-нибудь, где тепло и безопасно. Идиотизм. Какое мне дело до бывшей жены?
И от кого она нагуляла этого ублюдка? От того конюха, из-под которого я ее вытащил год назад? Я так понимаю, этот дыркоискатель от нее смотался, когда сообразил, что дурочка осталась без денег.
По своей же глупости.
Надо было его прибить там же, на месте, а я пожалел, идиот.
Под окном Помбри стояла карета с гербом Амберов. На краю открытого окна лежал женский локоток, обтянутый белой атласной перчаткой — Лира попросила меня «не задерживаться», потому что «будет скучать».
Моя невеста, которую как-то один полуслепой дед на приеме перепутал с Алисой.
Она меня ждет, а я стою здесь и думаю о бывшей жене. Гнать такую экономку к едреной матери — прав Помбри, хоть он и тряпка.
Слабость всегда меня бесила больше всего остального. Слабость, слюнтяйство и трусость.
— Вы ж-ж-желаете…
Да чтоб тебя.
— Дай мне письма.
— Какие?
— Алисины, какие еще!
— А-а-а, мисс Фишер!
Я закатил глаза, а потом пробежался по ровным строчкам, аккуратным, как будто Алиса писала неспешно, спокойно, список продуктов, к примеру, а не письмо тому, от кого буквально зависит ее жизнь. Или она слишком глупа, чтобы это понять?
«Ничего сверх предоставленных средств не требуется», «господин Первый Советник был весьма щедр и прозорлив, назначая мне жалование, оно полностью покрывает все расходы»…
Убил бы.
И, наконец, ехидное: «А ты?»
Это точно писала Алиса? Или надоумил кто? Сколько я ее знал, язвить она не умела. Кажется, в ее красивенькой головке вообще немного было мозгов, только и могла, что в рот заглядывать.
Я не любил ее. Ни капельки. И сейчас тоже — нет.
