На то, чтобы добраться до приюта, ушло время, зато я купила в аптеке целых три банки детской смеси на доставшиеся мне вдруг деньги. Кори устал и начал капризничать, вязанка тяжелых стеклянных банок со смесью оттягивала руку. У меня снова начала кружиться голова, слабость вернулась — я отчаянно убеждала себя, что мне это только кажется. Что скоро станет лучше.
Но в глазах все равно темнело от любого неосторожного движения. Ничего, справлюсь.
Первым, что я увидела, добравшись до приюта, был Марк. Старик как раз поднимался на крыльцо, и я поддержала его под локоть: знала, что колено болит от хотьбы по лестницам неимоверно.
В руках у Марка была какая-то бумага. Неужели все-таки…
— Алиса! — обрадовался Марк. — И здоровяк твой! А кто пеленки намочил? Ну ничего, сейчас поменяем… Ну что, как там твой контракт? Поздравлять? А ты что… что ты плачешь? Дочка, ты что, ты что…
Марк встряхнул меня, едва не упав и досадливо ругнувшись на вечно подводящее «трухлявое», как он говорил, тело.
Я отвернулась.
— Все хорошо, — улыбнулась наконец я, украдкой вытирая лицо.
— Это я от радости. Я получила работу! За мной пришлют зачарованную карету, представляешь? Вот, еще одна ступенька осталась! Все, поднялись!
Я не стала говорить, что это далось мне едва ли не сложнее, чем Марку. Ничего, просто усталость, тяжелые банки смеси, да и Кори уже довольно крупный малыш.
— Каре-е-ету? — протянул Марк, сведя к переносице кустистые брови и останавливаясь у двери в приют. — Это что ж этот… Советник, что ли? Нанял все-таки? Ну этот, который приходил сюда.
Головорез?
Марк подозрительно прищурился, и я закивала. Надо же. Головорез. Смешное какое слово.
Мимо нас проковылял человек на костылях, отчаянно пахнущий потом, и я посторонилась.
— Да, так повезло! А что у тебя? Это письмо? Неужели от твоей дочки?
— Это? — встрепенулся Марк, пряча руку за спину. — Да бумажку подобрал по дороге, не обращай внимания. Алиса, я тут вот что подумал. Деньги-то у меня заканчиваются, еще денек — и жить негде будет.
Может, я, того, с тобой поеду? Ты ж нынче экономка, важная птица. А я помогу чем смогу, за хозяйством присмотрю, за здоровяком твоим. С собой меня возьмешь?
Он уставился на меня огромными и абсолютно честными глазами. Ясными и внимательными, несмотря на преклонный возраст.
— Я должна… только с разрешения Первого советника… Просто…
— А мы ему не скажем, ой! Помоги-ка… Ох, колено! Куда ж мне пойти-то? Сейчас-сейчас… — пробормотал он, переступая через порог.
