Этого ведь просто не может быть, да, чтобы я был ее отцом? Это просто обычные совпадения и все, правда?
Эбби сказала, что у Лизи день рождения в начале марта, значит, ее зачали… Голова вообще не соображает. В мае? Июне? Боже, сколько ходят беременными?
Что я делал в мае семь лет назад? Какова вероятность, что мы с Джессикой могли переспать в Гарварде?
Очень низкая, ведь она не училась в Гарварде, да?
А то, что я учился и ее бывший тоже, это ничего не значит!
В Гарварде учились сотни тысяч студентов. Не всем же им теперь быть родственниками.
Вот же дерьмо!
Я не могу сконцентрироваться ни на чем. Мысли в моей голове раз за разом заставляют меня сходить с ума.
Родимые пятна не передаются по наследству. Я прочитал так много статей и теперь уверен в этом на миллион процентов. Передается только склонность к их появлению.
Ну вот просто совпало, что у нас с Лизи есть одинаковые родимые пятна. И у Джереми тоже такое же по чистой случайности.
Может, они у многих есть. Я ведь не проверял.
Да, Лизи талантлива, но в мире множество талантливых детей.
Это тоже не показатель.
А зеленый цвет глаз хоть и редкий, но тоже ни о чем не говорит.
С чего я вообще взял, что она может оказаться моей дочерью?
Я спятил.
Отправил Джереми в рехаб, и самому бы не помешало там полежать.
Знаете то состояние, когда тебя накрывает невероятный мандраж от страха? Вот у меня сейчас так. Кажется, что сердце сжали в тиски, и тебя колотит, как при температуре под сорок. Я выкурил уже так много сигарет, что состою из никотина на семьдесят процентов.
В груди жжет, и хочется сдохнуть.
Мой телефон разряжен, и я даже не знаю, где он.
Я перенес все записи музыкантов, дал выходной своей команде и заперся у себя на студии.
Дьявол, я просто охреневаю от всего происходящего.
В моих руках гитара, и я подбираю мелодию уже несколько часов, хотя по ощущениям – несколько лет. Я вкладываю в аккорды всю свою боль. А ее так много, что струны вот-вот порвутся. Если бы моя музыка имела цвет, то сейчас она была бы черной.
Или не только сейчас. Всю мою жизнь можно разделить на черное и белое. Черное – все, что было до Джессики. А белым она окрасилась лишь после встречи с ней.
Во всяком случае, мне так казалось.
Я был уверен, что именно Джес станет тем самым светом, доставшим меня из тьмы.
В действительности же моя жизнь – один сплошной черный квадрат Малевича.
Достаю сигарету и тянусь к зажигалке, как вдруг вздрагиваю от резкого стука в железную дверь:
– Морган.
