Я тут кое-что набросал. Хочешь послушать?
Теперь Рейнольд вскидывает брови:
– Спрашиваешь.
Снова склоняюсь над гитарой, как вдруг на пороге появляется Коул, мой гитарист.
– Морган, ты где эту гитару откопал? – удивленно восклицает он, а я лишь закатываю глаза.
Сразу за ним появляется наш клавишник Дэвид, глаза которого тут же округляются, и он, присвистывая, интересуется у Коула:
– Он что, по собственной воле решил песню записать?
– Ого. Ни хрена себе! – А это уже восклицает Моника, стоящая в дверях.
Они всей командой решили тут собраться? Больше заняться нечем в восемь утра?
– Я тоже рад всех вас видеть, – саркастично произношу я.
– Но позвольте спросить: какого черта вы приперлись?
– Мужик, ты не пошел с нами в стрипуху, – всплескивает руками Коул.
– И?
– И-и-и мы решили, что с тобой что-то случилось. Ты не заболел? – тут же добавляет Дэвид.
Устало выдыхаю и ставлю гитару на пол у стены.
– Он просто влюбился, – широко улыбается Моника.
– Отстаньте от парня, – произносит подошедший к пульту Джо.
Спасибо, что хотя бы ты остаешься в здравом уме.
– Он просто наконец-таки нашел свою музу, – тут же добавляет мой звукарь.
О дерьмо. И ты иди к черту, Джо!
Показываю средний палец каждому по кругу, кроме Рейнольда, он все-таки мой продюсер, а затем произношу:
– У вас что, дел никаких нет? Выметайтесь. И дайте мне, пожалуйста, пустить в ход свое вдохновение.
Беру телефон, лежащий на панели рядом с пультом, включаю его и направляюсь в комнату звукозаписи, где настраиваю расположение микрофонов.
Удобно усевшись с гитарой на коленях, я проверяю айфон и нахожу в нем несколько десятков пропущенных звонков и сообщений, но все они могут подождать, потому что сейчас я хочу говорить лишь с Джессикой.
– Джо, можешь выключить микрофон на пару минут? – интересуюсь у звукаря, сидящего по ту сторону стеклянного окна.
Увидев его уверенный кивок, набираю номер Джессики.
– Привет, – широко улыбаясь, произношу я, когда она отвечает на звонок.
– Привет. Твои цветы уже некуда ставить! – недовольно восклицает она.
Я отправил ей в офис три сотни розовых роз. По сотне за каждый день моего отсутствия.
– Они не мои, а твои. Тебе нравятся?
– Очень. – По голосу слышу, что она улыбается, и мое сердце делает сальто.
– Знаешь, какой это сорт?
– Уже заинтригована.
– Rugosa PUSSY. Если хочешь знать, твоя пусси[39] так не пахнет, конечно, но… я уже мечтаю поскорее вылизать тебя.
– Святые небеса, Тиджей! – громким шепотом говорит она, будто нас кто-то слышит.
