Как я оплакивала его.
Магистр вздохнул, поднимаясь из-за стола и направляясь ко мне.
Сев рядышком на кровать, из-за чего она прогнулась под его весом, он некоторое время молчал, но затем всё-таки ответил:
— Потому что это была не моя тайна, Дарина. Это было решение Леора. И поверь, те слёзы, что ты пролила из-за этого, тяжким грузом осели в моём сердце. Но теперь я не совершу ничего, что снова заставит тебя плакать. Если только от счастья. Но точно не от горя. Каждый раз, видя, как ты страдаешь из-за того, что думала, будто Леор погиб, я хотел тебе рассказать, что это не так.
Успокоить тебя… Твои слёзы — мои раны на душе. Но я дал слово, что сохраню этот секрет до тех пор, пока Леор сам не решит тебе об этом сообщить, пока снова не придёт к тебе… Но больше, родная, никаких секретов, никаких тайн от тебя.
— Как давно ты знаешь о том, что он всё это время был жив? — смотрю на него, а у самой в глазах застыли слёзы.
— Почти с самого начала — как только Алан вернулся с земель детей леса.
— Так долго, — покачала головой, обнимая себя за плечи.
Отчего-то стало так холодно, будто кто-то впустил в комнату морозный ветер. Кажется, даже на душе осели маленькие кусочки льда, заставляя меня дрожать изнутри.
— А… а Хок?
— И он, — подтвердил мои подозрения Даррен, с сочувствием глядя на меня.
Медленно поднялась с кровати и подошла к огромному окну, за которым уже царила ночь, а на небе появился серебряный серп, тускло освещая этот мир, который теперь мне показался таким чужим и бездушным.
Они все знали… Знали, и не сказали мне.
Одинокая слеза скатилась по щеке, и я не стала её вытирать. Горечь сжигала изнутри, оседая тяжким грузом на сердце, а ком встал в горле, не давая нормально дышать.
Я, скорее, почувствовала, чем услышала, как Даррен поднялся с кровати и сделал пару шагов в моём направлении, но остановился, словно не решаясь подойти поближе.
— Я чувствую, как ты грустишь, родная, — шепчет он, и у меня в душе всё обрывается.
Не могу… я так больше не могу!
Слёзы потекли по щекам, а плечи начали вздрагивать.
Почувствовала, как руки моего демона притягивают меня к его широкой груди, а затем заключают в объятия. Я не сопротивлялась. Да и зачем?
Так мы и стояли — в полной тишине. Да и что можно было сказать?
Конечно, неприятно, что так произошло, что самые близкие утаили столь важную информацию. Но и понять я их могу. Даррен обещал ничего не рассказывать мне. Никто не хотел подвергать меня опасности.
