Кроме моего сына.
На лице Барса появилась усмешка. Он знал, почему Старик сказал это. И знал, что сейчас будет. Синеглазка с тревогой посмотрела на него, будто почувствовав неладное, а он лишь улыбнулся ей.
— Да-да, конечно, Владимир Сергеевич. Мы понимаем, что вам нужно поговорить!
Удивительно, но Старика послушались — освободили кабинет. В нем остались лишь они двое.
Старик встал и подошел к одному окну. Закрыл жалюзи. Потом подошел ко второму — тоже закрыл. Стало темно и как-то душно.
Но не страшно. Страшно было раньше, когда он совсем зеленым был.
А теперь все равно.
— Меня вызывали в школу, — спокойно сказал Старик, стоя напротив Барса. — Ты же знаешь, как я ненавижу это — терять время впустую."
"— Знаю, — сквозь зубы ответил тот.
Как же отец его раздражал. Видом, голосом, просто фактом своего существования.
— Деньги никто не возместит. К тому же я был вынужден слушать этих глупых куриц, — продолжал Сперанский. — Не находишь, что это унизительно?
Барс пожал плечами.
— Щенок!
Отец подошел к нему, резко схватил за плечо — так, что острая боль пронзила руку.
И, глядя сыну в глаза, резко ударил его под дых, заставляя согнуться пополам от боли.
— Встал прямо, — велел Старик, и Барс с трудом разогнулся, чтобы получить еще раз. Перед глазами потемнело.
Старик знал, как и куда бить, чтобы было больнее. Но чтобы при этом было незаметно. А Барс всегда терпел молча. Только зубы сжимал крепче. И голову закрывал.
Нет, ему не было все равно.
Сколько бы он сам себе не говорил, что ничего не боится, что ему плевать на Старика, детский страх перед отцом до сих пор оставался в нем.
Травил его, словно яд. Заставлял цепенеть. Лишал воли.
Барс ничего не мог поделать с этим. Поэтому всегда позволял отцу бить себя. И потом ненавидел себя за это.
Новых ударов не последовало. Старик ограничился двумя, что было на него непохоже.
— Благодари свою смелую подружку, щенок, — тихо проговорил он. — Раз вступился за бабу — прощу. Да и мать твою она напоминает.
На мгновение в его голосе появилось тепло, но тотчас пропало.
— Еще раз меня в школу вызовут, пеняй на себя. Это последнее предупреждение, щенок. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я не шучу. Ты меня знаешь.
Барс знал.
Отец поправил костюм перед зеркалом и, больше не глядя на него, вышел. А Барс взлохматил волосы. Коз-з-зел!
Он вышел следом за отцом, но уйти ему не дали — продолжилось разбирательство, только теперь уже при участии Полины, которая сидела за столом рядом с ним.
